Светлица - Мария Мирай

напротив,

Смотрит пристально, но с заботой.

Есть, говорит, тебе бы поменьше,

Убрать бы сладкое, сахар, мучное.

Не есть бы хлеб —

Тебе ведь от этого плохо.

Воды пить побольше, не забывать.

После шести не хомячить,

После восьми не работать, а отдыхать.

Увлечься бы спортом, йогой

На танцы ходить,

Ведь ты любишь!

И этими сóсками с дымом

Весь организм нам загубишь.

Вон, сидит за столом напротив,

Смотрит пристально, но любя.

Это ты сидишь лет через десять.

Эти (из будущего) знают, о чем говорят.

Не называй меня больше сильной, пожалуйста…

Сначала девочка слышит «Терпи!»,

когда ей тянут шпагаты на гимнастике,

учат глотать слезы, когда тренер орет

и принижает.

Потом: «Ты должна учиться! Ты должна

стать профессионалом, чтобы ни от кого

не зависеть! А не вот эти твои писульки,

танцульки, творчество», —

и ты хоронишь танцевальные туфли,

коньки, карандаши.

Потом, когда она уже не знает,

как по-другому, она берет

все бóльшие проекты,

занимает время, чтобы так и не узнать,

не дай бог, а как вообще ПРОСТО

ЖИТЬ – без работы,

без вот этого

«терпи и продолжай»

И приходят новые «советчики». Тренинги, где

эти блаженные, спокойные, благостные женщины

в юбках дышат, а по утрам пуджу делают или что

там еще.

– Ничего! Научишься!

Мужчины…

«Ну что ты – как баба с яйцами? Будь

послабее!

И тогда я тебя отовсюду вынесу, спасу от всего

зловещего.

Вот станешь такой ДРУГОЙ – вот тогда

я запросто! Вот тогда я стану особенным!

А так мне с тобой такой трудно очень».

А ничего, что она и не знает, как это вообще?

Не заплачет и не застонет,

она сильно хочет, но не знает, как это.

И вот все вокруг говорят: «Ну! Где твоя девочка?

Где твоя богиня? Где твоя леди элегантная?»

А примера-то никогда не было.

Надо было терпеть, учиться, стараться,

прорываться…

Когда тебя в школе в снег закапывали в твой же

день рождения те самые девочки.

Замкнуться надо было и смириться? Или

сильной стать?

Ну как же? Сестринство же! Они потом

спустя годы на каком-нибудь женском круге

подойдут к тебе и скажут:

«Ой, ты так изменилась! Такая красивая.

Давай в Сандуны сходим?»

И вот этот путь сложный – научиться

принимать себя такую ТВЕРДУЮ, сильную,

которая столько сделала, так росла,

стольких спасла от уныния тяжкого и сама

не боится уже свиста пурги, так как дом

построила, сама уже не заблудится, так

как в навигаторе разобралась и водителя

наняла, не утонет, зла не накопит, так как

с головой дружит и умеет распознавать

чувства свои и с ними работать, так как

вдоль и поперек психологию перелопатила,

чтобы себе же помочь со всеми этими «Ну

давай же! Ты справишься!».

И уже точно знает, что рядом не хочет

того, кто просит, робея, ее стать послабее,

чтобы ему самому в себя поверить и стать

сильнее.

Огромный путь признания своего пути

с благодарностью.

И с силой,

и со слабостью.

Заберите себе в сердце и отправьте

посылкой другим девочкам.

Я Вас люблю любыми.

Не называй меня сильной

Не называй меня больше сильной, пожалуйста.

Я умею, могу, но устала до крайности.

Больше сильной быть не хочу

И все время нести обязательства.

Потерпи.

Промолчи.

– Ухожу.

Я поддержки хочу, любви, понимания,

А не бодрого «Тебе по плечу!

Ты ведь так хорошо справлялась ранее?!»

– Да. До сих пор свои раны лечу.

Сколько нас таких,

Вынужденно сильных?

Обняла бы каждую, кто надломлен внутри.

«Ну ты же сильная девочка! Ты справишься!

Ну, давай же! Все же смотрят!

Все же светят, и ты свети».

Я не сильная.

Видишь, я плачу?

Силы кончились.

Бороться за счастье я не смогу.

Мы становимся сильными, когда нет варианта

выжить иначе.

«Ты же девочка! Будь послабее!»

Девочка,

Ты и сильная,

Ты и слабая.

Я любую тебя люблю.

Прощание

Она мыла маму за пару дней до

смерти.

Таз с водой, тёплая тряпка, запах

мыла, который всегда будет

теперь с запахом безисходности и

безпомощности. Когда ничего не

можешь сделать.

Мама лежала тихо, как будто уже

наполовину не здесь.

Дочь неосознанно в какой-то

момент прижалась к её ступням

губами.

 Слёзы смешались с водой. Щека

касалась холодной кожи.

И она подняла голову – и

встретилась с глазами мамы.

Стрелка часов зависла в воздухе.

всё, что можно было сказать друг

другу за всю жизнь – уместилось

в эти минуты.

Мама

Мама сидела на диване в комнате, а я из коридора

в приоткрытую дверь видела, как она плачет.

Эта боль в моем сердце оказалась в 1000 раз

сильнее, чем та,

которую я испытывала несколько минут назад.

Я высказала маме на кухне все,

что я думаю по поводу своего детства, когда меня

лишили возможности танцевать.

«Почему?» – я не спрашивала, я требовала ответа.

Я говорила то, что было найдено в терапии, и мне

казалось нужно обязательно отхлестать этой