Невеста для босса. Замуж по принуждению - Аманда Вин

сколько времени проходит, но мы продолжаем сидеть на кухне. За окном темнеет, а мы не включаем свет. Успокаиваем друг друга по очереди. Я, конечно, больше утешаю маму, потому что она никак не может прийти в себя.

Когда слышим звук открывающейся входной двери, мы обе вздрагиваем. Не верим своим глазам, но на кухню заходит отец, включает свет и весело спрашивает:

– Чего в темноте сидите?

Глаза слепит, но я успеваю заметить, какой он потрепанный. И еще у него синяк на щеке…

Отойдя от шока, мы с мамой подскакиваем и бежим обнимать его.

Мама, целуя в щеку, радостно говорит:

– Ты вернулся! Слава богу, тебя отпустили!

– Все благодаря Владимиру Александровичу, – отвечает отец и при этом бросает многозначительный взгляд на меня. Затем продолжает:

– Я мельком слышал, какие умные слова он говорил: дескать, держали меня незаконно, не было прямых улик! Он долго что-то доказывал, писал, как это сказать, вроде под его ответственность… В конце концов, меня отпустили, но перед этим заставили написать расписку какую-то, о невыезде.

Внезапно лицо отца становится бледным, как будто рассказав до конца, он сразу же выдохся. Мы с мамой усаживает его за стол, я наливаю ему чай, а мама быстро организует ужин.

– Расскажи все по порядку, что там произошло, что случилось, – просит мама уже позже, как будто ей недостаточно подробностей… Лучше бы она дала папе отдохнуть.

Отец собирается с мыслями и начинает.

– Пришел на работу, все было, как обычно: открыл дверь, расписался в журнале, а потом вдруг ни с того ни с сего приезжает полиция с мигалками. Это вы Фёдор Андреевич Колокольцев? Да, я. Ну и все. Ничего мне не объясняли, а потом начался допрос. Вначале просто спрашивали, где я был в такое-то время. Я им объяснял, что был на работе, охранял участок. Спрашивают: кто-то может подтвердить? А я им что? Если никого там не было в тот вечер! Никто меня не видел. И камеры не работают, хозяин не удосужился починить, – отец тяжело вздыхает. – А потом пришёл другой полицейский, сразу начал на меня орать, велел перестать врать, – говорит и как бы невзначай трогает синяк у себя на лице. Меня передергивает от картины, которую я представила.

– Ужас… кошмар, – попеременно говорим мы с мамой вслух.

– Я пытался объяснить, что я не знаю этого человека, которого мне показывают на фотографиях… убитого. Никогда прежде не видел! А они говорят, что это я его… там закопал. Дескать, как можно было охранять и не знать, что там на участке тело закопано…

– А как же твой напарник? Ты же не один дежуришь! – вмешивается мама.

– И слышать не хотели, напарника проверили, у него алиби в те дни… И время смерти непонятное. Но они были уверены, что в тот день был я! Я думал, что уже никогда меня не выпустят. Пока не приехал Владимир Александрович…

После этих слов я слушаю вполуха. Бла-бла: какой он замечательный, какие красивые слова говорил, юридические термины…

У меня смешанные чувства. С одной стороны, я, конечно, чувствую благодарность. Владимир Александрович смог добиться разрешения отпустить отца домой… Хотя я прекрасно знаю, что в таких делах это практически невозможно. Но, с другой стороны, во мне все еще живет злость.

Потому что я помню, какую расписку я оставила на его столе. Вот если бы босс сделал это от чистого сердца без какой-либо сделки со мной, то это было бы совсем другое… А так…

У меня пиликает телефон, я иду в свою комнату. Сразу два сообщения одновременно:

– Чего не пишешь? – от Макара.

– Отец вернулся домой? – от босса.

Отвечаю сначала тому, на кого больше всего злюсь в данный момент – Владимиру Александровичу Мы раньше с ним никогда не переписывались, он обычно звонил, если что-то срочное, так что это самая первая наша переписка.

– Вернулся, – отвечаю и ставлю точку в конце. Это знак среди людей моего возраста, что собеседник очень рассержен, но, наверное, в силу своего возраста, босс не поймет молодёжное обозначение.

– Отлично, – быстро приходит его ответ. Как я и думала, не понял.

Я не могу сдержаться, начинаю печатать все, что у меня на душе:

А просто так, по доброте душевной, вы не помогли бы освободить простого человека, ни в чем не повинного, или это не в вашей компетенции – освобождать бедных? Вам нужно, чтобы что-то предложили взамен. Для этого вы занимаетесь юриспруденцией? Я думала, юристы должны защищать обычных людей просто так!

Минуту рассуждаю: отправлять или нет?

Входящий звонок. От Макара. Принимаю вызов.

– Мира, привет. Чего не ответила на сообщение? Ты чего, обиделась?

– Ты тоже мне не звонил.

– Может, погуляем?

– Нет, мне чего-то не хочется, сегодня столько всего произошло…

Макар не дает мне договорить, начинает рассказывать про свой день, как он ходил на тренировку, как его ругал сегодня тренер, как он его достал. Я все это слышала уже много раз. Но первый раз меня раздражает эта информация.

– Макар, прости, мне сейчас не до этого, я устала сегодня.

– Да ладно! Слушай, мне кажется, или ты на меня обиделась? Это из-за того, что я вчера не ответил по поводу того, чтобы жить с тобой вместе?

Я молчу. Его вопрос застает меня врасплох. Макар продолжает:

– Слушай, мне просто кажется, что нам пока рано, ну ты сама представь: я все время буду ездить по соревнованиям, а ты будешь сидеть одна дома. Нет, давай ты пока поживёшь с родителями, а потом будем как-нибудь… вместе. Тем более ты знаешь, мама мне готовит специальное меню для спортсменов. А ты говорила, что не умеешь готовить. Нам рано жить вместе. Мира, ты меня слушаешь?

Почему-то раньше я об этом не подумала, а сейчас вдруг вспоминаю о договоре с боссом. Макара скоро не будет в моей жизни вообще.

Или нет?

Точно! Все еще можно исправить.

Мне в голову приходит идеальная мысль.

– Я не обиделась, пока! Завтра поговорим.

Бросаю трубку и думаю дальше.

Я знаю, что моя расписка не имеет никакой юридической силы. Я все ещё могу настоять на своем: объяснить боссу, что ему нужна вовсе не я!

Может быть, даже продемонстрировать, что жена из меня получится не очень. Макар