Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

дно бушующего моря!.. Чтобы достигнуть этого, я ищу мужа богатого, не глупого не неврастеника, каких так много в наш больной век, а понимающего красоту жизни, понимающего и умеющего ценить прелести женского ума и женской улыбки. Предложения только серьезные адресовать: Москва, 19 почтовое отделение, предъявителю рублевого кредитн. билета №169145

Московский вестник

Возвращение было болезненным.

Хрип.

Я услышал его со стороны. А потом ощутил, как горят слипшиеся лёгкие, которые выдохнули весь воздух, а вдохнуть новый не сумели. И как обрывается ритм сердца, сдавленного треклятым червяком проклятья. И холод.

Мертвенный холод, который я притащил оттуда, из запределья.

Тогда я подумал, что, наверное, всё-таки умру.

Потом подумал, что зря не попытался достать папеньку, глядишь, смерть тогда не была бы бессмысленной. А потом грудь пробили чьи-то раскалённые пальцы, и от этого удара по телу прокатилась горячая волна силы.

Знакомой.

Целительской.

Она убрала спазм, и рёбра сами раздались в стороны, спешно растягивая мешки лёгких. И воздух, обжигающий, сладкий, потёк внутрь.

— Савка! — крик доносила сверху, но сил открыть глаза не было. — Савка, ты…

Я.

Я живой.

Всё-таки живой. Ног по-прежнему не ощущаю, не знаю, что этот поганец мне вколол. В голове муть. Туман. Но я живой.

А ещё злой, как никогда прежде.

И Тьма клубится, подпитывая меня собственной силой. Не только собственной. Призрак тоже делится. Тени сплетают силу, и Тьма буквально выталкивает её в кровоток, выплавляя лёд другого мира.

Сколько их на самом деле?

Свёрнутые пространства. Развёрнутые. Как ковры. Каждой со своим узором. Сознание уплывало, но я усилием воли заставил себя держаться.

Вдох.

И выдох. И снова вдох. Пальцы из груди не исчезли.

— Савелий, ты меня слышишь?

Слышу.

Я бы ответил, но губы тоже онемели. И язык. Только и могу, что дышать.

— Николай Степанович… — нервный голос Метельки того и гляди сорвётся. Как и сам он.

— Спокойно. Он жив. И будет жить. Паралич вызван ядом, но тот…

Уходит сознание.

Туда-обратно.

Обратно-туда… качает, как кораблик на волнах. Или вот качели. С детства не сидел на качелях. Правда, те, детские, всё-таки куда более безобидны. Ничего, папенька, я это запомню.

Всё запомню.

— Яд уже начал распадаться, я ускорил процесс и надо…

Что именно надо, я не услышал.

Отключился всё-таки, хотя мужественно пытался удержаться на краю. Но порой это просто невозможно.

Лежу.

Вот хорошо лежать, когда просто вот лежишь и можешь пошевелить пальцами. Я первым делом и пошевелил. Сперва на ногах, потом на руках.

Собственно, и руками, убеждаясь, что паралич отступил. А вот проклятье никуда не делось. Теперь, после путешествия в далёкие хрени, я его ощущал очень даже неплохо. Свилось не змеёй, скорее уж сколопендрой. Многосуставчатое тело обвило сердце, впившись в него сотней тонких паутиноподобных лап.

Что тут скажешь, дрянь, как она есть.

— Сав, глаза открыть можешь? — Метелька был рядом.

— Н-не… знаю, — я попытался разлепить веки. И тотчас зажмурился. — Свет убери…

— Ну, мне показалось, что со светом будет лучше, — но лампу Метелька отставил на стол. — Николая Степановича позвать?

— Н-нет… Т-таня знает?

— Нет. Николай Степанович просил не говорить. Опасности уже не было, но она бы испугалась.

Правильное решение.

Правда, совсем скрыть такое точно не выйдет… сказать… что сказать? Правду нельзя, про проклятье и возвращение папеньки. Татьяна только-только к жизни начала возвращаться, ни к чему ей оно… а вот Тимоха… думать надо.

Но пока не получается. В голове манная каша. Во рту дерьмо. Из всех желаний главное — кого-нибудь прибить.

— Он сказал, что у тебя был скачок роста. Такое иногда случается. После поглощения силы. Вот тебя и вырубило.

— Отличный вариант.

И мужик Николя отличный. А папеньке не нравится.

Ладно, плевать.

Не будет папеньки, не будет и проблем.

— Того… урода… который это устроил, — говорить длинными фразами не получалось. — Его нашли?

— Какого?

— В смысле? — от удивления у меня оба глаза и открылись. — Того, что нас из подвала забрал? Евгения? Ты ж о нём рассказал? Чтоб нашли?

А вот удивление Метелькино очень даже натуральным выглядит. Да и не стал бы он меня разыгрывать. Не тот случай.

— Таня отвела нас в подвал. Так? — уточнил я.

Метелька кивнул.

— Там сидела медсестра. Старая такая. Мы сматывали бинты и раскладывали их. Так?

Снова кивок.

— Потом вошёл целитель. Поздоровался с медсестрой. И она с ним. Явно были знакомы. И он сказал, что нас с тобой Николя вызывает. Помнишь?

Метелька нахмурился.

И сильнее.

И голову склонил.

— Н-нет… — он зажмурился и крепко-крепко. — Я не… извини, Сав… я… сейчас.

— Погоди, — я всё-таки сел в кровати. От удивления и злости слабость отступила. — Давай иначе. Мы сидели. Бинты. Помнишь?

— Да.

— А потом? Как мы очутились в коридоре?

— Я… — и выражение лица стало растерянным. — Я не знаю. Не помню. Помню, тебе стало плохо, и я побежал за Николаем Степановичем. А потом привёл его…

— Куда?

— Туда, где ты был, — ответил Метелька уверенно.

— А где я был?

— Сав…

— Метелька, я серьёзно спрашиваю.

Потому что этот треклятый Евгений, который наверняка точно не Евгений, просто взял и убрал себя из памяти Метельки. И тут же я вздрогнул, спохватившись.

— Стой. Не пытайся вспомнить. Если это и вправду менталист…

То мы рискуем.

А если он поставил блок, который мы сломаем, то Метелька умрёт. Он упрямо мотнул головой и произнёс:

— Ты лежал в старой прачечной. Там стирали раньше, но когда госпиталь перестраивали, прачечную расширили. Старая там совсем маленькая. Не справлялась. Из неё всё вынесли. Туда же шкафы поставили. Хранить… всякое… там, щёлочь, которой бинты вымачивают, — Метелька говорил медленно, осторожно отмеряя слова. — Но я не понимаю, что мы там делали. Точнее я как будто знаю, что нас туда послали за чем-то. Только это не правда.

Он поднял глаза.

Постучал по виску.

— Тут будто всё двоится. Одно настоящее, а другое — то, что я должен знать. И если не задумываться, то всё хорошо. А если попытаться понять, как оно было, то вот и двоится. Выходит, мне в голову влезли?

— Выходит, — согласился я.

— Ага… а почему не до конца? Ну, я теперь вроде понимаю, что нас кто-то позвал…

— Стой!