Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

В общем, от вас мне нужна свобода. Опротивело тут сидеть. Хозяйка новая такую гадость ест, что не приведи… в общем, не приведи. А я бы сейчас бражки выпил, цыпленка на углях приготовленного откушал. Да и скука тут смертная, понимаешь? — глаза беса, до этого смотревшие на меня даже с некоторым уничижительным прищуром, наконец, округлились и выражали полное отчаяние.

— Значит, я должна беса выпустить на свободу, так? И жить себе дальше? Нет уж, дорогой, так дело не пойдет…

— Не выпустить, — Лука взялся за кованую ограду и прижался лицом к железным прутьям. Теперь он походил на арестанта, на самого настоящего арестанта, сидящего за решеткой. — Ты меня с собой забери. Ты же можешь мне дать как права, так и обязанности, Аннушка… Ну… — теперь я прекрасно видела, что бес пытается не проговориться, не дать мне весь объем знаний, чтобы не стать моим рабом. И отвернувшись от него, пошла к экипажу.

— Вспомнишь, напишешь в письме, — тихо сказала я, не оборачиваясь и махнула рукой.

— Стой, ну стой, хватит измываться. В общем, ты можешь приказать мне возвращаться по твоей просьбе, можешь приказать быть от тебя в ста метрах, да хоть в ста верстах, можешь призвать в любой момент…. Стой, а.

— Та-ак, — я остановилась, и развернувшись сделала шаг назад к ограде. — Я сейчас кое-что скажу, а ты либо соглашаешься, либо будешь тут сидеть остаток жизни, как мастиф. Чтобы скучно не было, лаять научишься.

— Говори, — выдохнул бес и в его глазах опять зажегся огонек надежды.

— Сейчас прикажу быть возле меня, а дома другие приказы испробуем. Но ты будешь говорить только в том случае, если я попрошу. Договорились?

— Да, клянусь! – моментально ответил бес и сглотнул слюну.

— И больше никаких вот этих: «сладенькая», «Аннушка». Понял? Я Анна Львовна!

— Да, Анна Львовна. Принял к сведению, и от меня вы больше ничего подобного не услышите. Никогда!

— Беру тебя с собой, и от меня ни на шаг, но молчком. Усвоил?

— Есть, ни на шаг, Анна Львовна, — довольная рожа беса словно растворилось в воздухе и материализовалась уже рядом с экипажем. Естественно, с телом.

Лошадь фыркнула, но, поведя ушами, как будто успокоилась.

— Набережная Крюкова канала, дом одиннадцать, — озвучила я адрес своей квартиры, выделенной Победоносцевым, и уселась в экипаж. Бес сел напротив и принялся кусать губу. Потом размял запястья, словно до этого на них были цепи, и заозирался, будто и леса, в который мы въехали, не видел больше сотни лет.

Квартира моя числилась за мной с первого дня после присяги. Платила за нее не я, но обставить минимально необходимым пришлось, поскольку представления у меня и у ротмистра о «самом насущном» явно отличались.

В квартире изначально имелась грубо сколоченная кровать с матрасом, набитым чем-то жестким, платяной шкаф с оторванной, и висящей на одной петле дверцей, стол и табурет. Кухня была оборудована лишь очагом. Один из ее углов был завален углем. Отхожее место было общим с пятью квартирами соседей, а ванны не было вовсе.

Одежду мне, как и остальным женщинам, выдали в большом сундуке, и надо отдать должное, не пожалели денег ни на нижнее белье, ни на обувь. Все было новое, модное, хоть и однообразное. Нет, особой модницей я никогда не была, да и придавала настолько малое значения одежде, что часто принимали за молодого человека. Особенно, если на голову накинуть капюшон худи.

— Ко-ошки – матрёшки, это что за дыра-то, Анна Львовна? — протянул Лука, как только вошел в мое жилище.

— Квартира моя. Все самое необходимое в ней есть… — начала-было уже оправдываться я, но резко себя остановила. — Может тебя обратно в особняк вернуть? Там, в спаленке-то, с пожилой дамой явно было поприятнее, правда? Она поди и переодевалась при тебе? Поедем?

— Ну, чего сразу в крайности-то? Я ж как лучше хочу…

— А обещание исполнить не хочешь? Договорились ведь – ни слова без дела. Спрошу – ответишь. Мнение твое меня сейчас менее всего интересует. Усёк? — как ни странно, но меня он не так уж и донимал. Только, вот следовало держать эту скотинку в рамках, иначе, себе дороже.

Спала я первые пару ночей просто приказав бесу быть в сотне метров от меня, чтобы по городу не блуждал. За доходным домом, в котором и находилась моя квартирка, были конюшни, а перед домом канал. Ни одного злачного заведения, ни одной девицы легкого поведения, поскольку денег в нашем районе не имелось ни у кого.

В первую ночь мой подопечный с берега канала хайлал песни. Когда утром я запретила это делать, сказал, что уговора не нарушил, ибо пел исключительно сам для себя. Во вторую ночь читал стихи собственного сочинения о муках его гнетущейся души. Надоел страшно, да и жаль стало его как кота шелудивого, выставленного за порог за провинности. В общем, разговора было не избежать.

— А ты на работу отчего не ходишь, Анна Льввовна? – спросил Лука, как только я дала ему слово. Завтракала я кашей, приготовленной на очаге в единственной кастрюльке, что имелась из посуды, не считая кружки, ложки и пары мисок.

Смотрел он на миску с кашей тай, будто в ней лежал не вареный овес, а тараканы.

— А ты что, в тунеядстве меня обвиняешь? — я ела кашу, которая без сливочного масла оказалась не совсем уж и съедобной.

— Так… просто… интересуюсь, на что жить собираетесь?

— А тебя это касаться не должно, — последнюю ложку я съела уже давясь, и исключительно для того, чтобы подольше не захотеть есть. Денег, выделенных службой, оставалось критически мало, потому что я купила матрас, набитый шерстью и набор простыней, из которых сшила набор постельного белья с пододеяльником.

— Если вы разрешите, я могу предложить вам, Анна Львовна способ… заработать… ну, достаточно, чтобы питаться в ресторане, и беса своего голодом не держать. Страсть как жрать охота!

Глава 5

На тот момент я вовсе не планировала ничего в своей новой жизни, но понимание, что привязываюсь к этой ироничной твари несколько пугало.

Пара мы с ним, конечно, странная: один — практичный и, возможно, слишком аскетичный борец со злом, другой — гедонист в теле беса, который искренне не понимает, почему спасение мира должно пахнуть сыростью