Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев

— Это почему ещё? Я ведь тоже обычный!

— Ты заготовка астрального рыцаря! — уверил меня хозяин кабинета. — И касательно сообщника тоже дал маху. В астрале вас караулил похититель, а та пакость на площади — всего лишь его марионетка. Полагаю, это был высший кадавр.

— Духолов? — насторожился я. — Нас взял в оборот перекованный духолов?

— А что тебя так удивляет? Эта публика недолюбливает церковь.

Я задумчиво зажал в ладонях лицо.

— Видел я позавчера одного духолова. На том берегу, на выселках.

Отец Бедный выслушал меня и поднялся из кресла, подошёл к одному из шкафов, вытянул из него вроде бы случайную папку, но зачитал выдержку из рапорта с точнейшим описанием знакомца Дарьяна.

— Он, — подтвердил я.

— Мимо! — заявил священник и вернул папку на место. — Не сказать, будто совсем уж добропорядочный персонаж, но он знает и блюдёт границы дозволенного.

— Ладно, — буркнул я. — А что насчёт секты Кровавой зари? Говорят, у них есть свои люди в городе.

— У них есть свои люди везде, но они трусоваты, брат Серый. Обыватели, страшащиеся демонического вторжения. Думают, если проредить человечество и радикально уменьшить количество тайнознатцев, потусторонние твари позабудут о нашем мире. С тем же успехом они могут спрятаться под кровать!

Столь уничижительная оценка мало сочеталась со страхом Горана Осьмого, но ввязываться в спор я не стал и сказал о другом:

— Мало ли какие они могли преследовать цели!

Отец Бедный покачал головой.

— Во-первых, ни один из той секты никогда не сунется в астрал — для них это табу. Во-вторых, тени и тлен меньше всего походят на их обычную магию. И в-третьих, с ними у нас трений прежде не было.

— А с кем были, если не секрет? — тут же поинтересовался я.

Священник развёл руками.

— Разгром клуба «Под сенью огнедрева» и арест руководства Черноводской торговой компании задел интересы не только их теневых партнёров, но и немалого количества влиятельных персон. Именно показания о связях торгашей со жрецами демонических культов позволили организовать Небесный поход, а усиление позиций Церкви за морем страшит очень многих.

Тут раздался осторожный стук в дверь, и в кабинет заглянул один из дежуривших в приёмной монахов. Отец Бедный сделал приглашающий жест, тот подошёл и что-то негромко зашептал на ухо.

— Новостей нет, — не дожидаясь расспросов с моей стороны, заявил священник, когда монах нас покинул. — Осмотр места происшествия результатов не дал, но…

Он замолчал, и я счёл возможным собеседника поторопить.

— Но?

— Тебя желает видеть дочь его преосвященства. Прямо сейчас. Иди, тебя проводят.

Я поднялся из кресла и направился к входной двери, сразу же обернулся и уточнил:

— Потом могу быть свободен или придётся задержаться для общения с его преосвященством?

— Если не последует новых распоряжений, можешь быть свободен. Только город не покидай.

— И не собирался.

В итоге после недолгих блужданий по каким-то пустынным переходам меня провели в круглый холл, в котором дежурили три аспиранта. Два средних лет тайнознатца обладали склонностью к церковному небесно-голубому аспекту, третий оказался огневиком, судя по оттенку радужек — из дома Пламенной благодати. Серьёзные люди, явно успевшие понюхать пороху — произвели они несказанно более сильное впечатление, нежели парочка молодых людей, приставленных к Заряне до того.

На мне скрестились изучающие взгляды, а следом почудилось касание чужой воли, но оно лишь затронуло метку на духе и сразу пропало.

— Проходи, — разрешил огневик.

Высоченную дверь пришлось распахивать самостоятельно, за той обнаружилась просторная светлая комната, обставленная скорее со вкусом, нежели богато, но я нисколько не сомневался, что достижение подобного эффекта потребовало ещё даже больших вложений. Дежурили там две монахини и суровая дама в наряде горничной, который шёл ей примерно как корове седло. Сразу видно — ряженая, а не служанка, пусть даже в отличие от монашек и обделена колдовским талантом.

— Минуту! — сказала она и постучала во внутреннюю дверь, после чего заглянула в комнату. — Сейчас вас примут, — заявила дама, обернувшись. — Располагайтесь!

Я не стал задаваться вопросом, что это за тётя, и молча опустился в кресло, в очередной раз порадовавшись тому, что заехал к себе и переоделся.

Пару минут спустя распахнулась дверь, и к нам вышла молодая женщина — миловидная и даже красивая, с радужками цвета расплавленного янтаря. Точно из дома Пламенной благодати, и судя по покрою платья — в положении.

Я незамедлительно встал и слегка поклонился, впервые за всё время пребывания в епископской резиденции сняв с головы картуз. Дворянка ответила заинтересованным взглядом и благосклонно улыбнулась, ну а мнимая горничная сделал приглашающий жест:

— Проходите!

Медлить я не стал, подошёл к оставшейся чуть приоткрытой двери и шагнул — нет, не в спальню, пожалуй, а в будуар. Просто как-то разом сообразил, что комнату с диванчиками, несколькими столиками и зеркалами следует именовать этим мудрёным словцом, услышанным как-то раз от Дарьяна.

Книжник тогда сокрушался, что нет никакой возможности обустроить его для Агны в её съёмной квартире, а вот Заряну наличие собственного будуара как-то и не радовало вовсе. Она сидела в кресле, напряжённая почище струны, и нервно теребила платочек. Левый её глаз закрывала повязка, но я задавать вопросов на сей счёт не стал и улыбнулся:

— Рад видеть, что ты в порядке!

— Я не в порядке! — передёрнула плечами барышня. — Как я могу быть в порядке?

— А что такое? — разыграл я недоумение, опускаясь на мягкий диванчик.

— Меня хотели похитить! Лина мертва!

— Но не похитили же! — возразил я. — И ты-то жива!

Заряна аж вспыхнула.

— Нельзя так, Серый! Она ведь погибла из-за меня! Это я выбрала её в компаньонки!

Я покачал головой.

— Погибла она не из-за тебя. Её убило то страшилище, а не ты. И это она решила пойти к тебе на службу, ты её не неволила. Был выбор!

— Это всё только слова!

— Всё на свете только слова! — всплеснул я руками. — Помнишь Звана?

— Кого? — недоумённо уставилась на меня Заряна.

— Звана, — повторил я. — Паренька, которого мы взяли в небесный омут. Он ещё оставил себе паучье яйцо.

— А-а! Да, помню. Но при чём тут он?

— Вылупившийся из того