Волны судьбы и таинственная академия - Мария Сухова

совершенно не помним его лица? Знать бы хотя бы, какого цвета у него глаза… Вдруг мы встретим его на улице и пройдём мимо, даже не узнаем?! Хотя его руки я запомнила навсегда. Узнаю их из тысячи рук, правда! Они были такими крепкими, надёжными. Я уверена, он хороший человек — к тому же очень смелый и сильный. Он вынес меня из машины так быстро и легко, будто я была просто пёрышком… Его движения были быстрыми и точными, а ладони — крепкие, но удивительно ласковые. Может, он из нашего города? Или друг мамы, как ты говоришь?.. Я чувствую всем сердцем, что он появился в ту ночь не зря. Может, он наш тайный защитник? Или часть какой-то большой истории, которую мы с тобой пока просто не знаем? Никак не могу выкинуть это из головы, каждую ночь прокручиваю в памяти его силуэт.

Анна, пиши скорее, расскажи обо всём: какие оценки, кто теперь сидит с тобой за партой, чем кормят в столовой и, главное, о чём ты думаешь, вспоминая нашего Рыцаря? Мы обязательно должны во всём разобраться вместе — может, спросим напрямую у бабушки, когда я наконец вернусь домой? Она наверняка знает больше, чем говорит.

Я люблю тебя, моя дорогая сестрёнка, и жду твоего ответа так сильно, что считаю минуты! Целую тебя крепко-крепко. Береги себя в академии.

Твоя Ксюша»

Аня дочитала письмо, шумно выдохнула и прижала теплый листок к груди, закрыв глаза. За окном весело стучала капель, радуясь фальшивой февральской весне, но внутри у девушки снова похолодело при воспоминании о той ночи. Слова Ксюши эхом отдавались в голове. «Черный Рыцарь…» Теперь эта тайна звучала еще более сказочно и нереально. Но сестра верила в чудо, сидя в четырех стенах больницы, — значит, должна верить и Аня.

Глава 6. Пирожки с черешней

Когда Аня проснулась, то в комнате было удивительно тихо — эта субботняя, почти звенящая тишина казалась оглушающей после недели учебных будней. Обычно в это время за дверью уже гремели посудой соседи, по коридору спешили студенты, а из открытого окна доносился гул академии. Но сегодня там стояла сонная пустота.

Уроки были сделаны почти все. Философию, литературу и биологию Аня закрыла еще вечером. Осталась только физика. Этот предмет ей казался скучным: сухие формулы, законы Ома, векторные диаграммы… Хотя Игорь Петрович был молодым и задорным преподавателем. Он объяснял так хорошо, с таким азартом рисовал схемы на доске, что Аня, совершенно не принимавшая физику в школе, наконец-то начинала что-то соображать.

Она любила учиться, любила необычную академию с её гулкими коридорами и старинными витражами. Но сейчас красивая картинка снаружи никак не спасала от внутренней тоски.

Душа казалась странно пустой. Анне безумно не хватало привычного смеха сестры, маминых советов и бабушкиной заботы. Семья была далеко, и эта разлука оставляла за собой гулкую тишину. Но сквозь эту тоску прорастало что-то иное — острая нехватка какого-нибудь чуда или события, которое просто заставит её снова улыбнуться по-настоящему.

Вдруг перед глазами встал образ обаятельного старшекурсника Макса с карими глазами. Интересно, она его когда-нибудь ещё увидит? Почему-то ей казалось, что с этим парнем точно никогда не бывает скучно.

Тяжело вздохнув, она села на кровати.

Ей нужно было занять руки чем-то настоящим, тем, что можно потрогать и почувствовать. Решительно откинув одеяло, Аня накинула поверх пижамы мягкий кардиган и отправилась на кухню печь пирожки.

Ей было одиноко без сестры — эта тишина в общежитии давила, будто стены стали чуть ближе, а воздух — тяжелее. Каждый звук казался слишком громким, каждое движение — неловким. Звонить ей не разрешали — только писать письма. Перечитав в пятый раз последнее письмо Ксюши, Аннушка вздохнула: «Побыстрее бы она выздоровела!» В этих строчках, уже выученных наизусть, ей чудилась надежда, и она цеплялась за неё, как за тонкую ниточку, которая не даёт совсем утонуть в тревоге.

Она вытащила первую партию пирожков из духовки и загрузила вторую. Аромат черешни наполнил помещение, и на мгновение Анне стало чуть легче — хотя бы что-то могло поднять настроение. Этот запах был почти как воспоминание о доме: о кухне, где мама всегда что-то пекла, о Ксюше, которая тайком стягивала ещё горячие пирожки, о смехе, который тогда казался самым обычным делом. Она аккуратно переложила румяные пирожки на тарелку, любовно поправив каждый, будто в этом движении могла удержать хоть немного уюта.

Вдруг кто-то тихо вошёл на кухню. Она обернулась и увидела Макса. От неожиданности чуть не уронила пирожок, который только что откусила. Сердце на секунду замерло, а потом застучало быстрее, чем нужно, — будто само решило, что сейчас точно случится что-то важное.

— О, как удачно я зашёл! — улыбнулся он, подходя к тарелке с пирожками и принюхиваясь. — Можно? — спросил, не дожидаясь ответа, схватил пирожок и отправил его в рот. — О, с черешней! — промурлычал, словно довольный кот. — Вкусно. Придётся и правда на тебе жениться.

Анна почувствовала, как щёки заливает жар. Она хотела строго сказать что-нибудь, но слова застряли где-то между возмущением и смехом.

— Подожди, жениться! — проворчала Анна, чувствуя, как щёки теплеют от смущения. — Сначала скажи, где можно найти журнал «Гордость нашей академии»? Э-э-э… Примерно начала двухтысячных годов.

Макс растерянно заморгал, перестав жевать. В этот момент он выглядел почти трогательно — не самоуверенный парень, который всё знает, а просто человек, которого застали врасплох. И от этого Анне стало легче: она не одна здесь пытается держаться.

Он на мгновение задумался, почесал затылок.

— Ну, я знаю один архив, в подвале. Там такая деревянная дверь возле старой яблони — может, видела?

— Спасибо! — обрадовалась девушка, и глаза её заблестели. Внутри вспыхнуло то самое чувство, когда кажется, что ты наконец-то нашла хоть одну ниточку, ведущую к разгадке. Она уже мысленно видела этот журнал, видела маму на обложке, и от этого становилось теплее, будто мама была где-то рядом, будто она всё ещё могла помочь. — Я сейчас же пойду туда!

Макс потянулся за вторым пирожком, но Анна быстро накрыла тарелку полотенцем.

— Сначала проверю архив, потом пирожки! — рассмеялась она, и её смех прозвучал легко и звонко, словно она впервые за долгое время почувствовала настоящую надежду. В этом смехе было столько жизни, что даже кухня будто стала светлее.

В кухню вошёл парень в очках.

— Ань, ты сделала домашку по философии? — спросил он. — Я вот на третий вопрос никак ответить не могу.

— Да, Валер, правильный ответ