Путь Строителя 17 - Алексей Ковтунов

и ответ, а с ним и вся технология, сажаем гриб на чистом удобрении, даем грибнице окрепнуть и только потом понемногу подмешиваем сок с мясом. И пересаживать ничего не надо, подсыпай спокойно корм да снимай урожай, пока руки не отвалятся.

— Запомнили? — обернулся я к мужикам, которые, оказывается, давно и незаметно столпились у меня за спиной и следили за представлением поверх плеч друг друга. — Устанавливаем корыта, работаем!

— А ты же вообще-то теперь не мастер, — поднял руку один из них, — как дальше-то быть?

— А тебе не насрать? — вскинулся на него сосед, здоровенный дядька с пустым мешком на плече. — Мастер он. Пусть городские катятся к себе домой и там друг другу хоть жопы целуют, а Рей мастер, и всё тут! Говори, куда корыта ставить будем, а мы поставим.

— Да я же просто спросил! — возмутился первый.

— Раз спросил, тебе луковый сок и мешать, — буркнул дядька и кивнул на бочку, от которой даже сквозь крышку щипало глаза. — Всё, иди отсюда.

Спорить с таким назначением желающих не нашлось, и пострадавший поплелся к бочке, бормоча под нос, что за вопросы тут дерут дороже, чем за дрова. А я стоял посреди фермы и прикидывал, во что мне обойдется Тележка, когда учует новый сорт.

Ответ на этот вопрос прилетел куда быстрее, чем хотелось бы. Не успели мужики разойтись по местам, как в тамбуре зашуршало, занавесь оттопырилась снизу, и в проход просунулся пятачок. Воздух он втянул раз, другой, а следом в ферму вошла и вся остальная свинья и уставилась на желтый гриб у меня в руках.

— Это образец, — предупредил я и поднял его повыше. — Научная ценность, между прочим.

Тележка сделала шаг вперед. Науку она, может, и уважала, но аппетит уважала больше, и чем закончится наш спор, мы оба знали заранее.

— Ладно, делим по-честному, — сдался я и отхватил ножом добрую половину. — Тебе за содействие производству, мне для опытов.

Половина исчезла в один хруст. Свинка пошевелила ушами, оценивая послевкусие, развернулась и потопала к выходу, а у занавеси задержалась и оглянулась, мол, новый сорт одобрен, поставки жду регулярные. На этом внеплановая ревизия закончилась.

— Учтем, — пообещал я ей вслед и вернулся к делам насущным.

А дела насущные выглядели так себе. Корыт у нас шесть, стоят они на полу, и заняли этот пол почти целиком, между ними и так ходишь боком, а хочется-то развернуть производство раз в пять пошире. Ставить некуда, хоть второй подвал копай, а это опять бетон, опять дни или недели работы, и грибы всё это время будут расти в прежних скромных объемах.

— Слышь, мастер, — подал голос жилистый дед, который давно топтался у корыта и что-то соображал, задрав голову к потолку. — А чего мы по полу-то стелимся? У меня в погребе полки в три яруса стоят, и вся утварь помещается, какая за жизнь скопилась. А тут вон сколько высоты пропадает, грибу твоему солнце ведь без надобности?

Я проследил за его взглядом и мысленно выписал себе выговор. Потолок высокий, я его сам таким заливал, с запасом, а пользуюсь до сих пор одним полом. Оправдания у меня, конечно, есть, корыта ставили на пробу, а доски еще недавно были в дефиците, вот стеллажи и откладывались на потом, только деду об этом знать необязательно.

— Так, мужики, слушай сюда! — окликнул остальных, — Несем доски и брус, сколачиваем полки вдоль стен, сколько влезет по высоте, и чтобы между ними ящик с опилками проходил свободно.

Все сразу ожили, застучали, забегали, и работа понеслась. Дальше пошел конвейер, внутри сразу устанавливали брус и полки из толстой доски, у входа сколачивали короба. У бочки с удобрением их наполняли, опилки с лесопилки прибывали мешками, а свежая грибница из отработанного корыта расходилась по горсти на ящик, как закваска в тесто.

Ее я велел беречь пуще всего остального, она у нас теперь главный работник, а споры так, на черный день. От врезки протянули вдоль ярусов еще пару кабелей, и подмешали в субстрат приклеенные к ней нити волосянки. Грибница до них дотянется сама, это она вчера доказала более чем убедительно.

Возни набралось море, то нить провиснет и ляжет на доску, то короб не пролезает между стойками. У пары ящиков дно оказалось щелястым и потекло, и каждую такую мелочь приходилось решать на месте, так что наружу я вылезал только глотнуть воздуха.

Зато ферма обзавелась полными стеллажами, я специально пересчитал тару вместе с корытами, и каждый короб уже заправлен опилками с удобрением и получил свою долю грибницы. Утром у меня было шесть, а сейчас тридцать, вот это я понимаю темпы роста, ни одна контора из прошлой жизни такого отчета бы не переварила.

Осталось решить вопрос с кадрами, бегать сюда каждые пару часов я физически не смогу, а грибы, как выяснилось, растут со скоростью хорошей ссоры.

— Так, учреждаем службу грибников, — объявил я, когда народ собрался у выхода. — Нужны минимум двое, и не на разок, а служба каждодневная. Первый смотрит за коробами и собирает урожай, второй заведует приготовлением субстрата и поливкой. Желающие?

Желающих на первое место оказалось полно, на второе, что характерно, ни одного. Первым я поставил деда, он и стеллажи придумал, и в грибах толк понимает, заслужил. А к соку определил любознательного мужика, того, что интересовался моей грамотой, он возле этой бочки уже отстоял смену и производственную среду выдерживает.

Новоиспеченный заведующий субстратом только покорно вздохнул и утер глаза, то ли от чувств, то ли от сока. Дед же уточнил единственное, куда девать некондицию, мелочь всякую и рваные шляпки, и я указал на навес, где проживает наш главный дегустатор. Отбраковку Тележка согласна принимать в любых объемах, тут я за нее спокоен.

На том ферму и закрыли, задернули обе занавеси, и я наконец разогнулся, размял поясницу и обнаружил, что солнце уже свалилось за лес, а у меня на сегодня остался еще один разговор, и откладывать его нельзя.

Корша я нашел на краю участка, под построенным им же навесом, за столиком, который он когда-то сам привез сюда на тачке. На столике горела лампа, рядом высились две стопки бумаг, слева потолще, справа потоньше, и отставной дознаватель перекладывал листы из одной в другую с таким лицом, будто прощался с каждым лично. Моя грамота лежала тут же,