Пасечник - Дмитрий Николаевич Матвеев

Делегаты, все трое, уважительно переглянулись меж собой.

— И верно, — одобрил главный переговорщик. — Ты, Иван Силантьевич, после, в поезде погляди. Так, чтобы свидетелей поблизости не было. Мы с мужиками гадали, что это за штука, да придумать ничего не смогли. А ты, может, и разберёшься. Или в Академии вызнаешь.

— А на что хоть похожа ваша штуковина? — заинтересовался Иван. — Ни в жисть не поверю, что вы хоть одним глазком не заглянули в сундук.

Ну-у-у… — протянул главный, — мы пытались. И так, и сяк, все ключи в деревне перепробовали, чуть отмычки не сломали. Даже кузнец не смог взломать.

Терентьев усмехнулся: что-то полезное, но что — неизвестно, и самим использовать не выйдет. А потому, раз выдался случай, надо задарить благодетелю — пусть тоже помается.

— Что ж, спасибо, мужички. Надеюсь, пригодится штуковина. А теперь мне пора ехать. Поезд, чай, ждать не станет.

Ну, дай Спаситель тебе здоровья, Иван Силантьевич, — прогудел староста. — Пускай дорога тебе скатертью ляжет. По весне ждать будем тебя всей деревней, да с нетерпением.

«Ага: узнать, что же в сундуке было», — с ехидством подумал Иван и сел в машину. Мужики расступились, давая пикапчику дорогу. А потом по знаку главного вновь сотворили знак Спасителя и поясно поклонились.

* * *

Перрон, как и на любом вокзале, место суетливое. Туда-сюда шастает народ, катят свои тележки носильщики, сурово поглядывают вокруг младшие чины Разбойного приказа. Стараясь избежать их внимания, тенями скользят подозрительные личности, на секунду задерживаясь неподалёку от граждан, неважно, встречающих или отъезжающих.

В билетах против номера вагона стояла цифра «2». Некрас прикинул, где остановится вагон, и вся троица остановилась примерно против этого места, поставив багаж — сундучок и армейский баул — на площадку перрона. Лом Иван из рук выпустить не решился и просто оперся на него, как на посох.

— О чём грустишь, хозяин? — Спросил вдруг Некрас.

Иван и в самом деле ни с того, ни с сего вдруг запечалился. Что там будет в столице? Как-то примут его зазнаистые недоросли? Не придётся ли тратить время на глупые подростковые игрища вместо учёбы?

Некрас объяснил грусть-печаль егеря по-своему.

— Два нападения было. Мы со Званой, потом Филька Печенег. Еще одно будет — и всё. Гильдия от заказа откажется и деньги заказчику вернёт.

— А если третья попытка удастся? — спросил Иван.

— Не удастся, — помотал головой слуга. — Не выйдет у них. Против настоящего ведуна кишка слаба.

Некрас, похоже, истово верил в то, о чём говорил. И Терентьев, хотя прежде и не думал об этом, согласился: и впрямь, не потянет гильдия против него. Мысли его приняли иное направление: егерь, вдруг сообразил, что не знает, чем будет заниматься в дороге. Обычно, насколько ему было известно, пассажиры ели, пили, играли в карты, вели бесконечные беседы ни о чём и читали газеты.

Насчёт карт и бесед — это нынче не выйдет. Иван откупил себе двухместное купе и намеревался провести в нём большую часть пути. Сутки кушать — это можно, Аглаиной снеди, пожалуй, хватит. Но какой колобок сойдёт с поезда в столице — страшно подумать. А вот читать… Иван спохватился, что за всё время так и не прочёл ни одной газеты, хотя думал об этом. Просто не было времени не то, чтобы читать, но даже просто эти газеты купить. Что ж, настало время исправить упущение.

Некрас, как и полагается слуге, отправился добывать свежую прессу. А Иван, окончательно успокоившись, загляделся на изящное здание вокзала.

Тут какой-то шнырёк подкатился тихой сапой и попытался умыкнуть. Всё, до чего доберутся загребущие ручки. И только он ухватил за кольцо на крышке сундука, только попытался сдёрнуть с чужим добром, как невесть где прятавшийся Байкал осторожно прихватил воришку за штаны на самом выдающемся месте и, не разжимая зубов тихонько сказал:

— Р-р-р-р!

Шнырь оглянулся, насколько позволяли штаны и встретился нос к носу с кобелем, который запросто мог одним движением перекусить ему не только руки, но и ноги. Он выпустил из рук иваново добро и с криком «А-а-а-а»! рванул куда подальше. Только треснула ткань штанов. Крепкая ткань, наподобие грубой джинсы.

— Р-р-р-р? — удивился Байкал.

Мол, какого беса ты дёргаешься? Ясно же, что сбежать не выйдет.

На шум обернулись ближайшие стражи Разбойного приказа. Один из них, недовольный тем, что его потревожили, направился к Терентьеву. Видя это, шнырь рванулся ещё отчаянней и вырвался таки. Кинулся с воплями наутёк, сверкая голым филеем. А Байкал выплюнул на перрон мокрую тряпку и вновь спрятался.

— Что происходит? — спросил страж у подозрительного типа в камуфляже с палкой, сундуком и армейским баулом.

— Да вот, предотвращена попытка кражи, — кивнул Терентьев на мелькающее где-то вдали белое пятно.

— Пр-редъявите документики! — рыкнул страж, гордый своим умением рыкать и правом требовать документы.

Иван потянулся было привычным жестом к нагрудному карману, но тут подбежал Некрас, держа в руках немалую кипу бумаги:

— Вот, всё купил, что было. Кроме дамских журналов, разумеется.

— Кто таков? — ещё более грозно рыкнул страж.

— Некрас Полуянов, — ответил тот, убирая покупки в баул. — Слуга помещика Терентьева.

Тут страж что-то сообразил:

— А вы, стало быть, помещик Терентьев? — учтиво задал он вопрос Ивану.

О Терентьеве страж был наслышан. Судьба Афанасия Репилова, бывшего стража Разбойного приказа, была у всех на слуху.

— В таком случае, не имею претензий. Приятного путешествия, господин Терентьев.

Тут станционный смотритель затрезвонил в надраенный до цвета орихалка латунный колокол, раздалось громкое пыхтение и на первый путь, к самому перрону, принялся вползать поезд. Состав тащил — Иван сперва не поверил глазам — самый настоящий паровоз. Только позади него сразу начинались вагоны, и не было ни тендера, ни густого черного дыма из трубы. Над паровозной тушей, покрытой красным лаком, вилась едва заметная струйка пара, и больше ничего.

Вагоны тоже были раскрашены в разные цвета, в зависимости от класса. Иван экономить не стал, взял самые лучшие места. И сейчас, подхватив барахлишко, дожидался остановки шикарного, крашенного в глубокий синий цвет, с ярко выделяющимися желтым деревом оконными рамами.

Проводник в синем, под цвет вагона, кителе, с надраенными до невозможного блеска позолоченными пуговицами, вышел на перрон. Увидев будущего пассажира, он грозно сдвинул брови к переносице, готовясь дать отпор, но, к его