Простые тексты: «Агу», «Холосё», «Подмосковные вечера» и другие - Александр Константинович Жолковский

уравновешивается внеметрическое ударение на полнозначном быть. Далее, на 1-м слоге слова выгодно логическое, стиховое и музыкальное ударения совпадают, – так сказать, иконически одобряя житейскую «разумность».

Второе полустишие, по смыслу противоположное первому, контрастирует с ним и своей двухударной амфибрахичностью.

2. Умным очень хочется, да кончится битьем… Личная заинтересованность «я» прописывается более четко, и открыто звучит тема выбора, стоящего перед героем, который все время старался оставаться над схваткой или где-то посередине. Негативные последствия присоединения к умным называются без обиняков.

Безличные и грамматически выдержанные в наст. вр. формы (хочется, кончится) лексически глядят в будущее, и фабульно недвусмысленный оборот кончится битьем венчает (в частности благодаря эффектно аллитерированной контрастной паре хочется/кончится) печальный словесный ряд: скольких… встретил – взять… голыми руками – повыловят – повыловят – хлопотно – плохо. Но организаторы и исполнители битья по-прежнему остаются в тени.

Стиховой и музыкальный ритмы практически совпадают, опять-таки знаменуя правильность компромиссного осмысления ситуации.

3. У природы на устах коварные пророчества. Ретроспективная, осмысляющая детские сны «я» коварная улыбка природы из первого припева возвращается, опять в грамматическом наст. вр., но лексически оборачивается здесь ее же, природы, не менее коварными и неопределенными, но явно менее улыбчивыми пророчествами на будущее.

4. Но может быть, когда-нибудь к среднему придем. Песня кончается на очередной неуверенной попытке надеяться – опять модальной (может быть), с характерными нотками неопределенности (когда-нибудь, ср. выше чего-то, что-то) и установкой на некое компромиссное среднее, но во вполне отчетливом будущем (придем). Имеется ли в виду евгеническое скрещение умных с дураками, призванное произвести однородное потомство со средним IQ, или некий социальный эксперимент по усредняющему перевоспитанию тех и других, остается загадкой. Ритмически в этой заключительной строке тоже как бы «все в порядке» – она более или менее бесконфликтно ямбична в первом полустишии и хореична во втором[260].

Что же касается занимавшего нас на протяжении всего текста выбора между личной и общественной (по сути, властной) точками зрения, то модальный эзоповский компромисс находится и для него – в виде перволичной, но теперь множественной финальной формы буд. вр. придем. Лирическое «я», тщательно отгораживавшееся от обеих крайностей, делает наконец шаг – как всегда, осторожный, виртуальный, воображаемый – в сторону некой прагматической середины: коллективного лирического «мы». Так завершается извилистая траектория, прочерченная местоименными и другими актантными формами:

Чехов – умный – дурак – дураков – я – мне – дураки – главный – все – я – все – я – у природы – я – умный – его – голыми руками – их – всех до одного – их всех – эпоха – с умным – с дураком – среднее – его – дураком – умным – у природы – к среднему – придем.

В общем композиционном плане две последние строфы – это как бы обращения строф II и особенно III, заключающих первую половину песни: сказочные детские мечтания «я» оборачиваются удручающе дистопическим проектом повзрослевшего «мы».

16. За что аборигены съели Кука?

Наука, поэзия и правда[261]

Загадки «Одной научной загадки». Когда исполнилось 80 лет со дня рождения Владимира Высоцкого (25.01.1938–25.07.1980), я с удовольствием прислушивался к восторженному хору почитателей. Но, как всегда, огорчало преобладание в наследии поэта посредственной продукции, стиховой и песенной. Это напомнило об аналогичных диспропорциях в поэтическом корпусе Лермонтова[262]. В случае Высоцкого причины перекоса несколько иные, но задачи отличения жемчужин творчества от проходных «типично высоцких» текстов это не отменяет.

Меня юбилейный бум заставил обратиться к давно волнующей мое исследовательское честолюбие песне «Одна научная загадка, или Почему аборигены съели Кука» (1971–1979; далее сокращенно ОНЗ). Я узнал ее довольно поздно – в эмиграции и уже в текущем столетии, через три десятка лет после ее создания. То есть в серьезном отрыве от непосредственного исторического и культурного контекста, так сказать, sub specie aeternitatis, – примерно под тем углом зрения, под которым мы воспринимаем Лермонтова. Приведу «канонический» текст ОНЗ и некоторые варианты:

Не хватайтесь за чужие талии,

Вырвавшись из рук своих подруг!

Вспомните, как к берегам Австралии

Подплывал покойный ныне Кук,

Как, в кружок усевшись под азалии,

Поедом – с восхода до зари —

Ели в этой солнечной Австралии

Друга дружку злые дикари.

Но почему аборигены съели Кука,

За что – неясно, – молчит наука.

Мне представляется совсем простая штука:

Хотели кушать – и съели Кука!

Есть вариант, что ихний вождь – Большая Бука, —

Сказал <вариант: Кричал>, что – очень

вкусный кок на судне Кука…

Ошибка вышла – вот о чем молчит наука:

Хотели кока, а съели Кука!

И вовсе не было подвоха или трюка —

Вошли без стука, почти без звука, —

Пустили в действие дубинку из бамбука —

Тюк! прямо в темя – и нету Кука!

Но есть, однако же, еще предположенье,

Что Кука съели из большого уваженья, —

Что всех науськивал колдун – хитрец и злюка:

«Ату, ребята! хватайте Кука!

Кто уплетет его без соли и без лука,

Тот сильным, смелым, добрым будет – вроде Кука!»

Комуй-то под руку попался каменюка —

Метнул, гадюка, и нету Кука!

А дикари теперь заламывают руки,

Ломают копья, ломают луки,

Сожгли и бросили дубинки из бамбука —

Переживают, что съели Кука![263]

Я могу слушать ОНЗ бесконечно, от повторений песня своего обаяния не теряет – верный признак художественного качества и, соответственно, вызов науке, которую я представляю. В чем же загадка этого мини-шедевра, чем так хорош этот юморок, казалось бы, не высшего разбора?

На самом общем уровне перед нами упражнение в духе «Голубой книги» Зощенко:

Некий эпизод далекой и «большой» мировой истории осваивается с «нашенской» точки зрения – пересказывается в категориях, близких «простому советскому» и, шире, вульгарно-народному сознанию, с двояким – амбивалентным, карнавальным – эффектом одновременно осмеяния этого примитивного менталитета и его использования для мотивировки целого веера приемов варьирования, остранения и комического снижения.

Установка хорошо известная, но сама по себе не гарантирующая успеха, дьявол – в деталях. Присмотримся к тому, как ее возможности разработаны в ОНЗ.

Заглавие. Одна научная загадка, или Почему