На два импульса - Амалия Мо

Мне стало трудно дышать. Всё, что давило внутри, вдруг поднялось к горлу. И как же горько было понимать: мы все, каждый по-своему, пытались быть сильными. А по факту просто искали, чтобы нас кто-то удержал. Хотя бы раз.

– Ты тоже меня прости. Я не должна была использовать тебя, – сдавленно ответила я и поджала губы, боясь, что слёзы вот-вот выступят на глазах.

– Тогда мы квиты.

Я услышала, как первокровный поднялся и прошёлся к выходу.

– Поговорю с отцом, вдруг мне удастся убедить его. А ты пока выздоравливай. Если Калеб увидит тебя… в таком состоянии, тогда точно захочет умереть.

Всё-таки я подняла голову и улыбнулась, принимая то, что Демиан абсолютно прав.

С того дня я соблюдала все рекомендации врачей, покорно принимала все препараты и действительно пошла на поправку. Спустя неделю я чувствовала себя абсолютно здоровой. На животе остался лишь красный шрам, напоминающий о том, что произошло.

Нинэль удивилась, что выздоровление прошло так быстро, предполагая, что я заставила своё тело поскорее прийти в норму. Так и было.

Я думала только о том, что в скором времени мне понадобится много сил и показываться перед Калебом с колющей раной в животе – плохая идея.

На выписку приехала Венера и Лидия. Мать семейства предложила поехать к ней, ссылаясь на то, что в её доме будет безопасно, но я отказалась.

В любом случае, Лидия, Демиан, да и Берроуз заявили, что я буду под постоянным наблюдением и никто не позволит причинить мне вред.

К тому же, Калеба держали в центре города и уезжать далеко я не хотела. Я всё ещё надеялась, что у меня получится навестить его перед заседанием.

Когда мы добрались до квартиры, Лидия сказала, что у неё есть хорошие новости: она достала пропуск для меня. О том, как ей это удалось, она предпочла не рассказывать, но я догадалась, что в деле замешан Риэль.

По её глазам, опущенным вниз, я догадывалась, что они не просто разговаривали. Этот Верховный что-то чувствовал к Лидии, но вряд ли это можно было назвать влюблённостью…

В любом случае, я не стала расспрашивать, уважая чужое молчание.

Я стояла перед зеркалом, сжимая пропуск так крепко, что костяшки побелели. Руки слегка дрожали, но не от страха, а от чего-то другого. От напряжения, от желания сделать всё правильно, от страха ошибиться.

Что сказать при встрече? Как быть, если у меня не получится переубедить его…

Нервно поправив волосы, я пыталась предугадать ход предстоящего разговора. Внутри всё путалось. Обиды, которые я пыталась проглотить, вина, которую давно перестала отличать от боли. И тревога: липкая, вязкая, прожигающая изнутри.

Вдруг он не захочет меня видеть? Или, наоборот, будет смотреть, как в последний раз… прощаясь.

– Соберись, – прошептала я себе, глубоко вдыхая.

У меня не было второго шанса. Мне дали лишь этот – вымоленный, вырванный, – и я не имела права потратить его на молчание.

26

Отвезти меня вызвался Демиан. Он сказал, что будет ждать у входа. На сегодня у нас были большие планы, которые помогут поменять решение Верховных относительно приговора.

Калеба удерживали в изоляторе при здании городского суда: не в обычной камере, куда бросают пьяных или уличных воришек, а в отдельном крыле, куда попадали те, кого считали особенно опасными. Так сказала Лидия.

Всё выглядело неприметно: здание из серого камня, за которым скрывалась система коридоров и помещений, доступных только по пропускам.

Благодаря Лидии у меня оказалась карточка, которая позволяла спокойно пройти мимо пропускного пункта. Охранник, хмуро кивнув, провёл меня вглубь, сворачивая по коридорам.

Камера Калеба располагалась на нижнем уровне, чуть в стороне от основного блока. Узкая, с бетонными стенами, без окон. Металлическая дверь с глазком и решёткой для подачи еды, которая ему, конечно, не полагалась.

Я не представляла, как Калеб держится без моей крови. Демиан сказал, что раз в два дня ему приносят по одной капсуле, которую он сам разработал…

– Откройте, – я кивнула на дверь, и парнишка в форме замешкался.

Очевидно, пропуск предполагал, что у меня есть определённые привилегии, но он не ожидал, что я попрошу войти внутрь. Наверняка, в его голове заключённый был не больше, чем зверем, а я добровольно лезу к нему в клетку.

– У вас… точно есть разрешение? – спросил он, не глядя в глаза.

– Хочешь позвать старшего? – предложила я без угрозы, но таким тоном, в котором слышалось: «не испытывай терпение». Лидия сказала, что нужно вести себя уверенно и не показывать волнения.

Охранник выпрямился, коротко кивнул и, вставив карту в замок, повёл пальцем по панели. Электронный щелчок – и дверь медленно, со скрежетом, поползла в сторону.

Калеб сидел на краю койки, сгорбившись, локти на коленях, лицо закрыто руками.

Услышав звук, он не сразу поднял взгляд, словно знал, кто пришёл, но не был готов встретиться. Сердце предательски сжалось, а после застучало сильнее.

Он выглядел измождённым… отчаявшимся и сдавшимся.

– Привет, – медленно произнесла я, ощущая, как во рту становится суше.

Мой гордый мужчина не ответил, и пришлось подойти ближе, опускаясь прямо на пол, заглядывая в закрытое лицо.

– Ты не должна была приходить… – ломающимся голосом ответил он, убирая ладони с лица.

Я понимала, что он истощён, но не осознавала, насколько… Желание немедленно заставить его укусить меня возросло до немыслимых пределов, но я понимала, что сейчас не до этого.

– Опять решаешь за меня, что я должна делать? – улыбнувшись, я потянулась и коснулась рукой его лица.

Пальцы задрожали от касания, которого так не хватало. Калеб Морвель оказался необходим мне, как всё то, что делает человека живым.

– Я надеялся, что ты не придёшь, – тихо сказал он. – Это бы всё упростило.

– Для кого?

Зелёные глаза наконец-то посмотрели на меня… В них ощущалось столько боли, что я едва могла выдержать этот взгляд.

– Я больше не хочу быть твоим ошейником, Каяна. Не хочу, чтобы ты оставалась рядом из-за связи, из-за чувства вины или чего-то ещё… Я хочу, чтобы ты была свободна.

– Как своевременно, ничего не скажешь…

Нужно было сдержаться, но я не смогла и схватила его за ворот рубашки, притягивая ближе.

На его губах скользнула улыбка, в которой не было радости,