Проклятие Вороньей пустоши - Марина Иванова

– О как! Могла бы и намекнуть…

– И ты бы долго смеялся надо мной. Нет, Антоша, до настоящего чувства каждый должен дорасти сам.

Вернулся Кирилл. Шумно распахнул дверь, ввалился в кузню, споткнувшись о порог, выругался сквозь зубы, обвёл присутствующих тяжёлым взглядом.

– Тридцать девять и три, – выдохнул он.

– Кир, всё нормально, – обняла его Лиза. – Ба считает, что это не простудное, у нас нет причин ей не доверять.

– Да, она сказала, что Полинка просто напугана.

– А раз так, температура спадёт очень быстро, как только Поля успокоится. Бабушка хороший специалист, к ней со всей области до сих пор ребятишек везут. Хоть она давно уже не работает, а знаний и навыков не растеряла. Если хочешь, можем сегодня переночевать у неё… Только обязательно вместе. Я ни на минуту не хочу расставаться с тобой.

– Нет. Здесь останемся. Я верю твоей ба…

– Мы сегодня переночуем в доме, – обняв Риту, влез в разговор Антон. – Лиз, ты как? Я… могу оставить тебя одну на ночь?

– Не одну, а со мной, – уточнил Кирилл.

– Если вдруг что, ты вряд ли ей поможешь, – засомневался Антон.

– Если вдруг что, я быстренько метнусь за тобой.

– Принято!

В эту ночь Лиза с Кириллом заснули только под утро. Для Кирилла сон был обычным, хоть и тревожным. Он куда-то спешил, куда-то опаздывал, что-то искал, словом, ничего примечательного, такие сны частенько снились ему, а вот Лиза нырнула в сон будто для того, чтобы вынырнуть совсем в другом месте. На капище, или Вороньей Пустоши, как называли святое место в деревне.

Яркий день, всё вокруг залито полуденным солнцем, а в низком бревенчатом домишке с подслеповатыми крошечными оконцами и крышей, вросшей в землю, сыро и сумрачно. Вот Лиза тянет на себя тяжелую, скрипучую дверь, заходит внутрь, озирается, вот привыкают к полумраку глаза, и девушка видит, что за столом, спиной к ней и лицом к окошку сидит дед Тихон. На столе чадит керосинка, перед дедом лежит тетрадь. Обычная, ученическая тетрадь в сорок восемь листов. Дед сидит, по-мальчишески разложив локти на столе, шариковая ручка в его пальцах кажется соломинкой и такой чужеродной в ручищах, привыкших к кузнечным инструментам, а тетрадь, наполовину исписанная полудетским округлым почерком с сильным нажимом и вовсе посторонним предметом здесь.

Лиза, стараясь не шуметь, подошла ближе, заглянула через дедово плечо в тетрадь. Запрыгали перед глазами ровные, старательно выведенные строчки.

«…Сегодня вывел с капища Лизоньку и Антошу. Давеча потерялись они в лесу, чем переполошили всю деревню. Их искали до сумерек, далее, в потёмках, и смысла не было, а я даже не сомневался – они на капище. Детки рукастые, к труду приученные, смышленые – я будто знал, что не забоятся, справятся с собой, панике не поддадутся. На капище для них опасности нет, они избранные, особые детки. Им невдомёк, что оказались они в месте не для каждого доступном, месте силы, бывшем святилище.

Ныне уверен я, только им по силам отменить неосторожное слово моё, только им, и что на капище ночь проведут – во благо. Не вдруг тропинка вывела их прямо к горе, глядишь и нашепчет что старый дуб, подскажет али видением, сном ли вещим, карканьем чёрного ворона.

Эх, мне бы туда, к ним, а нельзя. Только им может открыться тайна заветная, только они способны увидеть то, что другим неведомо. Многому я мог бы обучить внучат, многие знания мог бы передать, но обет, данный богам и себе, руки связывает, слова запирает. Боязно мне. За них боязно. Нет у них наставника, способного путь указать, только двое они, малые совсем, глупые, что те кутята.

Отныне нет мне места на капище, верно, не приду сюда боле, в последний раз попытаюсь говорить с богами, но уверен – ничего не откроется мне, отринули меня боги, путь указали. Только Лизоньке и Антоше открыта будет дорога в святилище, об одном жалею, так и не узнал я, как помочь им, уберечь от беды, преследующей род наш. Мой род. Мой и Анюты. Деток моих, счастья не познавших, внуков, правнуков…

Лизонька, Антоша, записи свои для вас оставляю, ибо только вы в состоянии найти выход. Мне уже не под силу, да и не в милости я у богов с той самой ночи, когда жертвою слов моих и ярости моей стала Настасья, а потом и семья моя… Не простили они мне зла нечаянного, простите хоть вы – потомки мои, галчата любимые. О прощении теперь лишь вас молю, и заклинаю: сделайте то, чего мне не удалось, для себя, для меня, ибо только с прощением божьим я обрету покой… И не судите меня строго, коли настигнет вас чувство настоящее, разум затмевающее, поймёте и вы, каково это. И пусть настигнет, как и должно, но чувство ответное, отчаяния не знающее».

– Кто здесь? – вдруг встрепенулся Тихон, вскочив со скамьи. Тетрадь упала на пол, ручка укатилась под стол. Лиза замерла в испуге. Сон. Всего лишь сон! Тихон не должен был почувствовать её присутствия, но что-то почуял, долго всматривался в тёмные углы избы, после, наклонился, по-стариковски кряхтя, трясущимися руками поднял с пола тетрадь, стряхнул пыль со страницы и бережно уложил тетрадку в знакомый Лизе футляр. А её будто потянуло. Сначала к двери и дальше, дальше…

Лиза проснулась, рывком села на кровати, шумно втянула воздух. Кузню заливал яркий солнечный свет, трепал занавеску над окном лёгкий ветерок, доносились со двора привычные каждому деревенскому жителю звуки. Лиза блаженно потянулась в кровати и вскочила, сообразив, что Кирилла рядом нет. Предчувствие беды обожгло леденящим холодом, померкло ощущение благодатного тепла, навеянное необычным сном. Колотилось сердце, липкий ужас не давал вздохнуть, давил, обдавал холодом позвоночник, мёрзлым комком сжимался в животе.

Непослушными, негнущимися пальцами Лиза с трудом натянула на себя спортивные штаны, футболку и, забыв обуться, выскочила во двор.

Да, так и есть, под навесом только одна машина, Антонова, машины Кирилла нигде не видно. Значит уехал… А Полина?

Бегом Лиза кинулась к бабушкиному дому, издалека услышала смех девочки и весёлое повизгивание Лешего. Один уехал, значит, вернуться планирует… Ох, не к добру всё, не к добру.

– Антон!

На дикий визг сестры с огорода примчался Антон, следом, на ходу вытирая руки о джинсовые шорты, бежала Рита.

– Что?! Что случилось?! – Антон подхватил сестру и удерживал до тех пор, пока не перестала биться в его объятиях, и не сменилась истерика слезами.

– Где Кир? – с трудом разобрал он. – Куда он уехал?

– Уехал? – удивление Антона