Идеальный шторм - Себастьян Джангер

Ансел начинает переговоры о мировом соглашении, и другие иски также улаживаются приватно. Относительная остойчивость «Андреа Гейл» так никогда и не будет оспорена в суде.

ПРИМЕРНО через год после гибели судна в бар «Вороний Гнездo» заходит человек, вылитый Бобби Шатфорд, и заказывает пиво. Все завсегдатаи у стойки поворачиваются и уставиваются. Один из барменов слишком потрясен, чтобы говорить. Этель, только что закончившая смену, видела этого мужчину раньше в городе и объясняет ему, почему все пялятся. Вы вылитый мой сын, погибший в прошлом году, — говорит она. Его фото висит на стене.

Мужчина подходит и пристально рассматривает его. На фото Бобби в футболке, кепке и солнечных очках на Рыбацкой пристани. Он скрестил руки, слегка отклонился вбок и улыбается в камеру. Оно сделано в тот день, когда он гулял по городу с Крисом, и выглядит он очень счастливым. Три месяца спустя его не станет.

Боже, если б я отправил это фото домой маме, она бы подумала, что это я, — говорит мужчина. Она бы никогда не отличила.

К счастью, мужчина — плотник, а не рыбак. Будь он рыбаком, он бы допил свое пиво, устроился на барный стул и немного поразмыслил. Люди, работающие на судах, с трудом сопротивляются мысли, что некоторые из них отмечены морем и что оно их потребует обратно. Вылитая копия утонувшего — хороший кандидат на это; как и все его товарищи по плаванию. Иона, конечно, был отмечен — и его товарищи по судну это знали. Мёрф был отмечен и сказал об этом матери. Адам Рэндалл был отмечен, но не подозревал; ему лишь пару раз улыбнулась удача. После гибели «Андреа Гейл» он сказал своей девушке, Крис Хансен, что, прогуливаясь по палубе, почувствовал холодный ветер на коже и понял: никто из экипажа не вернется. Однако он ничего не сказал им, потому что на причале так не поступают — не говорят шестерым мужчинам, что, по-твоему, они утонут. Каждый испытывает судьбу: либо ты тонешь, либо нет.

А еще есть едва живые. Коско, Хэзард, Ривз — эти люди ведут жизни, которые по самой ничтожной случайности уже должны были закончиться. Тот, кто пережил жестокий шторм в море, в той или иной степени почти умер, и этот факт будет продолжать изменять их еще долго после того, как ветер стихнет, а волны улягутся. Как война или великий пожар, последствия шторма расходятся кругами по сетям людских связей годами, даже поколениями. Он разрушает жизни подобно береговой линии, и ничто уже не будет прежним.

«Босс отвез меня в отель, и первое, что я сделала, — выпила три стопки водки залпом», — рассказывает Джудит Ривз, после того как 31 октября сошла с «Эйшин Мару» №78 в Галифаксе. (Механик протянул в трюме тросы, вручную поворачивающие руль. Капитан кричал ему команды с мостика, он тянул тросы, и так они пережили шторм.) «Я позвонила маме, потом соседке по комнате, и в ту первую ночь я не спала, потому что номер отеля не раскачивало. Наутро я выступила на «Midday» — тут так называется новостная передача CBS, — потом пошла в студию CBC на другое интервью, и вот тогда я впервые испугалась. Я начала курить и пить, и к третьему интервью я была уже изрядно навеселе. Они хотели сделать его в прямом эфире, а я говорю: «Вы уверены?» Ко мне было такое внимание прессы две или три недели, вся страна за меня молилась, это был своего рода кайф. Но потом в декабре я поехала домой повидать родителей, и как только вернулась сюда, впала в депрессию. Я сильно похудела и начала заливаться слезами подолгу. Такой высокий накал можно выдержать лишь какое-то время, а потом наступает срыв; в конце концов ты снова становишься обычным человеком».

Ривз продолжает работать наблюдателем за промыслом и в конце концов встречает и выходит замуж за русского рыбака с одного из судов. Карен Стимпсон, которая тоже провела в море несколько дней, думая, что умрет, сломалась быстрее, чем Ривз, но не так сильно. После спасения она останавливается в квартире подруги в Бостоне, избегая репортеров, и на следующий день решает выйти за капучино. Она заходит в кафе за углом, заказывает, а затем достает из кармана пачку купюр, чтобы расплатиться. Деньги промокли от морской воды. Кассир переводит взгляд с ее лица на мокрые купюры, снова на лицо и говорит: «Я знаю вас! Вы же та женщина, которую спасли с той лодки!»

— Я знаю вас! Вы — та женщина, которую спасли с того судна!

Стимпсон в ужасе. Она быстро протягивает ему деньги, но он отмахивается:

— Нет-нет, за счёт заведения. Просто благодарите Бога, что вы живы.

Благодарите Бога, что вы живы… Она ведь и правда об этом даже не думала. Но да — она вполне могла бы сейчас болтаться где-то в чёрной ледяной бездне у Жорж-Банка.

Она хватает кофе — и выбегает из кафе, рыдая.

ДВЕ недели спустя после прекращения поисков Рика Смита Марианне звонит некий Джон Монте из Уэстхэмптон-Бич, Лонг-Айленд. Он называет себя экстрасенсом и утверждает, что Рик Смит жив. Говорит, что связался с авиабазой Саффолк, и они хотят возобновить поиски.

У Марианны ёкает сердце. Две недели ушли на то, чтобы смириться со смертью мужа, и вот теперь ей снова предлагают надеяться. Рик не мог выжить, но она боится осуждения, если воспрепятствует поискам, и даёт добро. Спасатели на базе тревожатся о том же — что подумает Марианна — и тоже соглашаются. Монте вовлёк в дело местного адвоката Джона Джираса, и тот пишет письмо члену Законодательного собрания Нью-Йорка Джорджу Хохбрукнеру с требованием возобновить поиски. Хохбрукнер передаёт письмо адмиралу Биллу Кайму, коменданту Береговой охраны США, и запрос спускается по цепочке командования обратно в Ди Комсэн в Бостоне. Готовится ответ с подробным отчётом о масштабах поисков и ничтожных шансах человека продержаться в море двадцать шесть дней; его отправляют обратно Кайму. Тем временем Монте даёт Марианне список контактов СМИ, чтобы раскрутить дело — и себя. «Единственный раз в жизни я думала, что схожу с ума, — признаётся она. — В конце концов я сказала ему, чтоб убирался. Я больше не выдержу».

Спустя почти месяц Марианна Смит начинает осознавать утрату. Пока самолёты летают, в ней тлеет искра надежды,