Черные тени красного города - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

к мирному труду хотелось далеко не всем. Чем ближе было завершение Гражданской войны на фронтах, тем хаотичнее и массовее становились ее проявления в тылу. Остатки войск, действовавших под всевозможными флагами, превращались в банды, а в образах их предводителей черты Спартака или Стеньки уступали место качествам уголовных вожаков.

Опаснее, чем Деникин

На X съезде РКП(б) весной 1921 года Ленин с тревогой убеждал зал: «Мы оказались втянутыми в новую форму войны, новый вид ее, которые можно объединить одним словом: бандитизм… Эта мелкобуржуазная контрреволюция, несомненно, более опасна, чем Деникин, Юденич и Колчак, вместе взятые, потому что мы имеем дело со страной, где пролетариат составляет меньшинство». Речи эти звучали в разгар тех событий, которые в исторической литературе принято называть «крестьянским движением», но в которых участвовали сотни тысяч представителей иных социальных слоев и классов в самых разных уголках Советской России, а порой и далеко за ее пределами.

По официальным данным, боевые потери Красной армии в 1921 году, то есть уже после завершения боевых действий на фронтах, составили около 170 тысяч человек; в 1922 году, уже вроде бы совсем мирном, – 21 тысячу человек. Практически все эти потери были понесены на войне со всевозможными бандформированиями. Впрочем, части самой Красной армии не всегда можно было отличить от разбойничьих шаек. Во всяком случае, четкой границы между понятиями «армия» и «банда» не было.

Все мы знаем про Василия Ивановича Чапаева, героя Гражданской войны, красного комдива. Хуже знаем про его бесконечные конфликты с коммунистами и комиссарами, в том числе с тем самым Дмитрием Фурмановым, который в 1919 году писал на него доносы, а впоследствии написал про Чапая книгу. Совсем плохо осведомлены о судьбе чапаевской дивизии после гибели командира в холодных водах Урала. В 1921 году две трети состава этой дивизии – два полка и все артиллерийские батареи – взбунтовались против власти большевиков, влились в так называемую Красную армию правды А. В. Сапожкова. То есть, по терминологии того времени, из красноармейцев превратились в белобандитов. И более года вели войну с «комиссарами» в Заволжье и на Урале.

Вождь «армии правды» – личность не менее примечательная, чем Чапаев. В начале революции – левый эсер, после июльских событий 1918 года признал власть большевиков, активно участвовал в войне с Деникиным и Колчаком, командовал 9-й кавалерийской дивизией Красной армии. В 1920 году, после разгрома Колчака, Сапожков поднял антибольшевистское восстание в Самарской губернии, неудачно штурмовал Уральск, захватил Бузулук, который сделал своей столицей. Мятеж Сапожкова продолжался два года, постепенно распадаясь на отдельные очаги, приобретая характер полупартизанской-полубандитской войны, и был окончательно ликвидирован Красной армией лишь к апрелю 1922 года.

Примеров такого рода можно привести немало. В этих событиях выковывался особый тип командира – удальца и авантюриста, готового переходить из одного лагеря в другой, а по сути дела, воюющего ради собственного азарта и удачи. Яркий тому пример – Булак-Балахович. Надо сказать, что вокруг псковского Батьки буквально роились персонажи такого же рода, только более мелкого масштаба. Вот, например, Борис Сергеевич Пермикин (в источниках также встречаются варианты: Пермыкин, Перемыкин). Бывший офицер, какое-то время служил у красных, в конце 1918 года перешел к белым (возможно, вместе с Балаховичем). Весной 1919 года он уже подполковник в полку Балаховича, участвует в рейде на Гдов. Ему приписывают блистательный захват Чудской военной флотилии красных, причем бо´льшая часть ее команды переходит на сторону белых. А в августе тот же Пермикин, выполняя приказ Юденича, во главе отряда бронеавтомобилей врывается в Псков, вышибает оттуда Балаховича. После гибели армии Юденича Пермикин появляется у Врангеля в Крыму, где в чине полковника командует 3-й русской армией, оттуда бежит за границу, командует партизанско-террористическими отрядами в Белоруссии… Далее его следы теряются, но в 1943 году он вновь является на историческую сцену, на сей раз в качестве полковника 1-й дивизии Русской освободительной армии Власова. После разгрома фашистской Германии ему каким-то чудом удается избежать советского плена и казни, и умирает он в своей постели в тихом австрийском Зальцбурге в 1971 году.

Служили два товарища в Семеновском полку… …

Интересный пример зигзагообразного пути одного из героев «той единственной, Гражданской» – судьба боевого офицера, аристократа, палача, бандита и провокатора барона Энгельгардта.

Энгельгардт Борис, из дворян, год рождения 1889-й. Род Энгельгардтов – знаменитый. Остзейцы, потомки крестоносцев, эстляндские бароны, а с XVIII века смоленские помещики, родня самого Потемкина, они обладали широчайшими связями в светском обществе Петербурга. Егор Антонович Энгельгардт был директором Царскосельского лицея и наставлял шалуна Пушкина на путь истинный. В роскошном особняке другого Энгельгардта, Василия Васильевича, расположенном на углу Невского проспекта и Екатерининского канала, во времена Николая I устраивались многолюдные и блистательные маскарады. Могущественный Константин Петрович Победоносцев в немолодые уже годы женился на юной красавице Екатерине Александровне, урожденной Энгельгардт. И так далее. В общем, славный род.

Нет ничего удивительного в том, что молодой небогатый отпрыск баронской династии поступил на службу в лейб-гвардии Семеновский полк. В начале XX века этот полк считался в гвардии самым демократичным, хотя и благородным. Здесь служили и титулованные выпускники Пажеского корпуса, и бедные провинциальные дворяне. Среди последних в полк был принят – перед самой Мировой войной, в начале 1914 года, – двадцатилетний Михаил Тухачевский, только что окончивший в Москве Александровское юнкерское училище. Так эстляндский барон Энгельгардт и смоленский помещик Тухачевский оказались под одной крышей в казармах на Загородном проспекте.

К началу войны они оба – подпоручики. Отношения не то чтобы дружеские, но приятельские. Оба – участники тесного и весьма вольнодумного офицерского кружка. О Тухачевском в этом кружке шепотом рассказывали, что еще юнкером, удостоенный на смотре царского рукопожатия, красавец Миша, рисуясь, говорил товарищам: «А здорово было бы его, государя, тут же и убить!» Но началась война. Семеновцы воевали неплохо. Однажды в феврале 1915 года, в Польше, у местечка Ломжа на реке Нарев, несколько рот Семеновского полка попали под внезапную ночную атаку немцев. Тухачевский был взят в плен, иные из его приятелей-офицеров убиты; младший офицер 5-й роты Энгельгардт тяжело ранен.

Он вернулся в строй. Воевал. И вот – революция, советская власть, перемирие, грядущая демобилизация. Но идти домой, коротать век тихим обывателем не хотелось. Энгельгардт, имевший уже к тому времени чин капитана, остался в полку. Надо заметить, что Семеновский полк проявил среди всей гвардии наибольшую лояльность к новой власти. В начале 1918 года он почти в полном составе влился в Красную армию, охранял Наркомфин и Госбанк и позднее был преобразован в полк охраны имени товарища Урицкого. И оставался таковым, пока весной 1919 года, тоже в полном составе, как говорится, под фанфары, не перешел возле поселка Выра под знамена