Удивительные истории о собаках - Александр Бессонов

Катя с любовью оглядела платье из серебристо-розоватой, словно переходящий в сумерки летний закат органзы, размещенное в центре тройного круга из разнокалиберных зеркал, составленных в шахматном порядке и создающих многомерные, многоуровневые коридоры, в которых оно многократно отражалось, множилось и преображалось, изменяя цвет. Так, в самом большом овальном зеркале в черной раме платье выглядело ярко-синим, а в небольшом прямоугольном зеркале, подернутом морозным инеем и покачивающемся на кривой тонкой ноге, – солнечно-рыжим.

Жанна хмыкнула и снова пыхнула сигаретой:

– Ведьмин Глаз добавь – и через три часа и… – Жанна глянула на высокую дубовую колонну часов с маятником, стоящую в правой части зала, в гостевой зоне, – и тринадцать минут ровно – ко мне в ритуальную.

Часы тикали важно и медленно, словно бы с намеренной оттяжкой, заполняя звучанием времени все пространство. Катя долго привыкала к этому звуку, а потом, когда подумала, что часы отмеряют и остаток ее дней, прислушивалась к нему с мазохистским щемящим чувством безысходности.

Катя подошла к огромной стеклянной колбе, где копошилась и летала добрая сотня Ведьминых Глаз – тяжелые и гудящие, похожие на майских жуков тельца с синим зрачком в центре спины и с длинными стрекозьими прозрачно-голубоватыми крыльями. Катя со щелчком откупорила и откинула тяжелую фаянсовую крышку и потрепанным марлевым сачком, побитым тысячей Ведьминых Глаз, пытавшихся выбраться из неволи, зачерпнула одно из существ, повернулась к манекену, стоящему в зеркалах, и быстрым движением метателя молота отправила Глаз прямо на грудку платья. Ведьмин Глаз коснулся ткани и в одно мгновение расплющился, расплылся, превращаясь в чернильное пятно, растущее и стекающее во все стороны, а спустя пару секунд превратился в черный клубок то ли дыма, то ли пара и исчез, не оставив и следа на нежной органзе.

– Защита от порчи и зла поставлена, – отрапортовала Катя.

– Еще, – требовательно щелкнула пальцами Жанна, словно подзывая официанта.

– Еще Марина Георгиевна Шавлинская, тридцать четыре года, Дева. Послезавтра у нее суд с будущим бывшим мужем. Муж при власти, обещает отнять детей, имущество и оставить клиентку ни с чем во всех смыслах слова. Заказ срочный, платье в работе, завтра утром будет готово к ритуалу.

– Ясно, – сказала Жанна и жестом руки показала куда-то вниз. Катя подошла к ней, присела на корточки и одну за другой отработанными движениями втиснула в туфли перекошенные, стянутые и перетянутые следами ожогов Жаннины ступни.

– На клиенток надохать. Хоть рот завязывай – мне все равно. Или я сама тебе его завяжу, – сказала Жанна и оскалисто улыбнулась.

Эта улыбка не могла обмануть Катю, потому что она точно знала: Жанна не шутит.

Часы торжественно и гордо пробили полночь. Катя потянулась и зевнула, выдохнув устало-львиное «аааааррр», от чего закашлялась удушливо и хрипло. Равнодушно отметила про себя усилившуюся боль в груди и затылке. Все нормально, все идет своим чередом к неизбежному концу.

Платье для Марины было почти готово. Катя корпела над ним весь день, по ходу дела дважды изменив длину рукава, начав с длинного, закрывающего верхнюю часть ладони, укоротив до трех четвертей, и наконец вовсе их убрала. Пусть плечи и грудь клиентки прикрывает тончайший полушерстяной палантин: он покажет Марину беззащитной и нежной, если будет слегка спадать с обнаженных худых рук, но в случае жарких споров и необходимости показать силу она снимет его и явит публике закованный в корсет, словно в латы, бюст. Воительница и львица – такая будет защищать на предстоящем суде свое потомство любой ценой.

Катя уже открыла приложение в смартфоне, чтобы вызвать такси до дома, когда раздался громкий нетерпеливый стук в дверь ателье, и тут же вслед за ним зычный женский голос даже не прокричал, а скорее громко пропел:

– Катюшааааа!

Катя узнала голос. Лиду, мамину сестру, Катя не видела примерно год. Как же она нашла ее тут? Катя никому из родных не говорила о своем новом месте работы.

Катя распахнула дверь, но из ночной прохлады, пахнущей озоном и надвигающейся грозой, о чем сообщила и сверкнувшая на горизонте белесая молния, появилась не Лида, а маленькая коричневая собачка с не слишком короткой взъерошенной шерстью, лохматой челкой и небольшим подвижным хвостом. Катя ошалело отступила, пропуская в помещение неожиданную гостью, и та, мелко пыхтя и тонко поскуливая, закружилась около Кати, а затем встала передними лапами на ее ноги и жарко и влажно лизнула Катину руку. Катя замерла и сглотнула, унимая участившееся сердцебиение, не понимая еще, от чего так зашлось сердце и защипало глаза. А потом на собачьей шее в густой коричневой шерсти мелькнул ярко-красный ошейник с блестящими вставками зеленых стразов. Катя ахнула. До чего же собачка похожа на ее плюшевого несбывшегося щенка… Катя прижала сложенные лодочкой ладони к груди, как раньше в детстве прижимала к себе Ириску, и ей вдруг стало легче дышать, словно вечерний воздух наполнил не только ателье, но и ее легкие, расправил их и унял боль. Жаль, что когда-то в переездах Ириска бесследно пропала, и Катя жутко по ней горевала, но новую мастерить не стала: равноценной замены все равно не получится.

Тем временем собака устремилась было вглубь помещения, но зычный голос ее остановил:

– Лота, стоять! Сидеть!

И собачка покорно уселась, уставившись на манекены, вешалки с платьями, полки с рулонами тканей и – с особенным вниманием – на склянку с копошащимися Ведьмиными Глазами.

– Привет, Катюшонок, – в дверь наконец зашла Лида – стройная, высокая, белокурая, в льняной светлой рубашке, джинсовом комбинезоне и с абсолютно невероятных размеров холщевой сумкой на плече.

Катя не успела даже ничего ответить, потому что Лида затараторила быстрее, чем Катина швейная машинка:

– Катюш, мне правда некогда объяснять, но в двух словах… Я завтра улетаю в ретрит на Гоа. Понимаешь, совершенно невероятный шанс выпал: наставником моим будет сам Исла Ренуах. Это такое везение, такое везение… На сборы у меня несколько часов. За Лоточкой присмотри, пожалуйста, она хорошая, послушная, главное, вовремя кормить, гулять и немного общаться. Все. Никаких проблем. Правда она чудо?

Чудо – не то слово! Чудо чудесное. Вот только Катя не может… Сколько там, сказала Лида? Месяц? А если у нее нет этого времени? Судя по прогнозам, месяц – это очень оптимистичный срок. Рассказать правду? Но это нарушит планы Лиды, внесет сумбур и в ее жизнь, и в остатки Катиной. Да и потом, если у нее так и не случилось собаки, почему бы напоследок хоть на короткий срок не обрести ее? Завести щенка было бы чистым безумием, но взрослую собачку взять на