Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

Тётя говорила об этом однажды, вскользь, почти случайно — за чаем, пока листья падали за окном. «Самое опасное, что можно сделать в мире фейри, Мейв — это дать что-то от чистого сердца. Потому что тогда они обязаны ответить тем же. А фейри ненавидят быть обязанными».

Я тогда не поняла. Не придала значения.

Сейчас грязь доходила до пояса.

Рука нашла кинжал раньше, чем голова успела принять решение.

— Что ты делаешь, дурочка? — завизжали огоньки, и в их голосах я услышала панику.

Они почувствовали, что что-то идёт не так. Что их небольшой спектакль летит к чертям.

Отлично. Пусть горят в аду.

Я перекинула все волосы через плечо — длинные, тяжёлые, доходящие до талии. Зажала их в кулак как можно плотнее. Руки тряслись, когда я поднесла кинжал к основанию шеи.

Волосы.

Единственное, что связывало меня с ней.

Я не помнила маминого лица — мне было всего пять, когда она умерла. Не помнила её голоса, её улыбки. Но когда я расчёсывалась по вечерам, в груди что-то болезненно сжималось. Фантомные прикосновения — тёплые пальцы, которые гладили мои волосы, заплетали их в косички.

«Такие красивые, солнышко. Такие мягкие...»

Не слова — ощущение. Воспоминание на уровне тела, глубже сознания. Единственное, что у меня осталось от неё — эти тёмные волосы, которые она так любила.

И теперь я собиралась отрезать их.

— Ну что ж, — произнесла я, и голос дрожал от сдерживаемых слёз. — Давно хотела попробовать каре.

И начала пилить.

Лезвие было не слишком острым, волосы сопротивлялись, и мне пришлось пилить снова и снова. Каждое движение отзывалось болью в груди — не физической, но какой-то глубинной, первобытной. Будто я отрезала часть своей души. Звук был влажным, противным — как разрывание шёлка.

Фантомные пальцы погладили мои волосы в последний раз.

Прядь наконец оборвалась, тяжело упала на ладонь. Я смотрела на неё, чувствуя, как слёзы жгут глаза.

Тёмная, длинная, мягкая. Всё, что у меня было от неё.

И теперь у меня не было ничего.

— Это тебе, — сказала я, глядя на чёрную воду, голос дрожал, хотя я пыталась говорить твёрдо. — Не прошу ничего. Не требую. Просто... дар.

Пальцы разжались, и волосы медленно упали в озеро, оставляя на поверхности лишь лёгкие круги, которые расходились, как рябь от брошенного в воду сердца.

Мир остановился.

Даже воздух перестал двигаться. Огоньки замерли, как застывшие капли света. Моё сердце билось так громко, что казалось, оно сейчас взорвёт грудную клетку.

А потом озеро проснулось.

Вода вздрогнула, словно по ней прошла судорога. Руки мертвецов застыли, сжимая свои проклятые сокровища. И из глубины поднялось присутствие — древнее, могущественное, смертельно опасное.

Сначала только силуэт в воде — размытый, как сон на грани пробуждения. Потом лицо прояснилось, и дыхание перехватило.

Девушка.

Нет, не девушка — что-то намного более старое и жуткое, одетое в обманчиво юное тело. Волосы цвета тины колыхались вокруг лица, словно она была под водой. Кожа мертвенно-бледная, отливающая перламутром. А губы...

Губы были синими, как у утопленника.

Но глаза.

Боже мой, эти глаза.

Глубокие, как само озеро, цвета штормового неба. В них читались сотни лет одиночества, тысячи историй о тех, кто приходил сюда умирать за свои желания. Древняя печаль, такая сильная, что от неё сжалось сердце.

И красота. Жестокая, нечеловеческая красота, от которой хотелось плакать.

Дар, — прозвучал её голос прямо в моей голове, мягкий, как шёлк, и холодный, как лёд. — Без просьбы? Без требования?

Я сглотнула, чувствуя, как пересыхает во рту.

— Да. Просто дар.

Как странно, — в голосе было детское удивление, и от этого стало ещё страшнее. — Давно... так давно никто не дарил просто так.

Её рука поднялась из воды — длинная, изящная, с перепонками между пальцев. Когда она коснулась моих волос в воде, прядь начала медленно исчезать, растворяясь в черноте.

И тут её глаза расширились.

О, — выдохнула она, и в голосе появилось что-то новое. Жадность. — О, какая боль. Какая сладкая, чистая боль.

Я почувствовала, как она копается в моих воспоминаниях, находит те фрагменты тепла, что связаны с волосами. Мамины руки. Её любовь.

Ты отдала последнее, что связывало тебя с ней, — прошептала водяная дева, и голос её стал почти пьяным от наслаждения. — Добровольно порвала единственную нить к тому, что любила больше себя. Какой... изысканный дар.

Холод пробежал по спине. Она питалась не просто волосами — она питалась болью потери.

— Так изысканно и вкусно... редко встретишь, — произнесла дева тихо.

— Я рада, что тебе понравилось, — ответила я ровно.

Интересно, — прозвучал её голос в моей голове, задумчиво. — Столетия, тысячелетия... все приходят с просьбами. «Дай мне силу». «Дай мне любовь». «Дай мне власть».

Кобыла тем временем продолжала медленно уходить в трясину. Грязь поползла выше, холодная и липкая.

И вдруг... дар. Просто дар. Без требований.

Водяная дева наклонила голову, изучая меня с интересом ребёнка, нашедшего новую игрушку.

— Это создаёт... обязательство, — произнесла она медленно, и в голосе прозвучала неохота. — Старый закон. Если кто-то дарит от чистого сердца, не требуя ничего взамен... я должна ответить тем же.

Огоньки завизжали в воздухе, их свет стал злым и красноватым.

— Нет! Это нечестно! Она обманула! Она...

— Молчать, — рявкнула дева, и её голос прокатился по озеру волнами. — Вы привели её сюда за обещание пиршества. За возможность посмотреть на чужую боль. А получили урок.

Огоньки сникли, съёжившись до размера искорок.

Дева снова посмотрела на меня, и в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Умно, — призналась она. — Очень умно для смертной. Старые законы редко помнят даже фейри.

— Меня хорошо учили, — ответила я, пытаясь не обращать внимания на то, как грязь поднимается всё выше. — Дейрдре О'Коннор. Она знает старые пути.

— О'Коннор, — повторила дева задумчиво. — Да. Знаю эту линию. Древняя кровь. Сильная магия. Она хорошо тебя учила.

Пауза, и её взгляд стал оценивающим.

— Что ж. Долг есть долг. Проси.

— Я не прошу, — твёрдо сказала я. — Это был дар.

— Но теперь я в долгу, — объяснила дева с терпением учителя. — И должна предложить дар в ответ. Это правило. Не могу его нарушить, даже если хочу.

Она вздохнула, и по озеру пробежала лёгкая