Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

Потом — рывок.

Гравитация изменилась и мир перевернулся.

Не было верха, низа, не было ориентиров — только белизна, которая превращалась в чернильную тьму, а потом снова вспыхивала светом, но уже другим — золотым, багровым, серебряным. Мышцы метались между командами: сжаться, расслабиться, напрячься, сдаться. Тело не понимало, где оно, что с ним происходит.

Рёбра затрещали.

Не сломались — ещё нет — но запели той же высокой нотой, что и остальные кости, предупреждая: ещё чуть-чуть, и мы не выдержим.

Я пролетела сквозь небо, где вместо облаков плыли огромные медузы — полупрозрачные, светящиеся изнутри мягким фиолетовым светом, их щупальца тянулись на сотни метров вниз, к морю, которого не было.

Я протянула руку — инстинктивно, бессмысленно — и пальцы прошли сквозь одно из щупалец.

Холод обжёг до костей.

На мгновение я увидела всё, что видела медуза за тысячелетия своего существования: умирающие звёзды, рождающиеся миры, существ размером с планеты, спящих в пустоте между галактиками. Картинки врезались в мозг, слишком яркие, слишком быстрые — я не успевала обработать, а они продолжали литься, заполняя каждую щель сознания чужими воспоминаниями.

В глазах потемнело.

Голова раскалывалась.

Потом небо с медузами лопнуло как мыльный пузырь, и я падала дальше.

Сквозь пустыню из костей.

Белые, выбеленные солнцем — или тем, что здесь было вместо солнца — огромные кости существ, которые никогда не жили ни в одном мире, что я знала. Рёбра размером с небоскрёбы торчали из песка цвета пепла. Черепа с рогами, закрученными в спирали, лежали, как разрушенные храмы.

Ветер выл.

Низкий, протяжный вой, полный тоски и ярости. Песок взметался вверх, создавая смерчи, внутри которых мелькали лица — искажённые, кричащие, зовущие.

— Мёртвые, — прошептал ветер у меня над ухом, хотя ушей я почти не чувствовала — только глухой звон. — Мы все мёртвые. Присоединись. Перестань бороться. Здесь нет боли. Только пустота. Только покой.

Холод пополз по позвоночнику — липкий, вязкий, проникающий под кожу.

Я пролетела мимо черепа размером с собор — его пустые глазницы смотрели в никуда, а из пасти росло дерево с серебряными листьями. На ветвях сидели птицы, но вместо перьев у них была стекающая ртуть, и когда они пели, их голоса складывались в слова на языке, который я не знала, но понимала на уровне инстинктов:

Оставайся. Оставайся. Ты идёшь не туда.

Лёгкие сжались.

Не хватало воздуха.

Или воздух был неправильный — слишком густой, слишком тяжёлый, пропитанный смертью и забвением.

А потом пустыня исчезла, и я...

***

Следующий мир встретил меня запахом пепла и звоном колоколов.

Я упала на что-то твёрдое — каменную мостовую, холодную и мокрую от дождя, который не падал. Небо над головой было серым, но не от туч — оно просто было серым, как будто кто-то забыл дорисовать на нём детали.

Вокруг высились здания — остроконечные башни из чёрного камня, окна узкие, как прорези для стрел. Улицы пустые. Абсолютно пустые. Ни людей, ни животных, ни даже следов жизни. Только колокола — где-то высоко, в невидимой колокольне — били размеренно, монотонно, как отсчёт времени до чего-то неизбежного.

Воздух был плотным, как кисель. Дышать можно было, но каждый вдох давался с усилием — как будто лёгкие работали в густой патоке.

Под ногами мостовая вдруг дрогнула.

Камни начали расползаться — не трескаться, не раскалываться, а именно расползаться, как масло на горячей сковороде. Серый цвет перетёк в чёрный, потом в какой-то тошнотворно-зелёный, и сквозь него начало проступать что-то другое.

Лица.

Снова сотни лиц, вмёрзших в камень — искажённые криком, с открытыми ртами, с пустыми глазницами. Они не двигались, но я чувствовала их взгляды — тяжёлые, обвиняющие, голодные.

Колокола били громче.

Я попятилась, сердце колотилось как бешеное, и пятка наступила на край провала, потому что мостовая закончилась

Просто оборвалась — как будто кто-то вырезал кусок реальности ножницами. За краем была пустота. Не чёрная. Не белая. Просто — ничто. Отсутствие всего.

И оно тянуло.

Не физически — хуже. Оно тянуло мысли, воспоминания, саму суть меня. Я чувствовала, как что-то выскальзывает из головы — имя тётки, запах её дома, цвет глаз Эндрю — всё это начинало стираться, как рисунок под дождём.

Паника вспыхнула острая и животная.

— НЕТ! — закричала я и шагнула вперёд, прочь от провала.

Шаг.

Мир треснул.

Не метафорически. Воздух вокруг меня буквально треснул — паутина чёрных линий побежала во все стороны, и сквозь них хлынул свет.

Золотой, слепящий, невыносимо яркий.

Меня затянуло снова — в мир из стекла.

***

Я упала на прозрачный пол и сквозь него увидела — внизу, на невообразимой глубине — океан звёзд. Не небо. Именно океан — бесконечный, текучий, где звёзды плыли как рыбы, сталкивались, взрывались фейерверками цвета и снова рождались.

Пол под ногами был тёплым и живым. С каждым моим шагом он отзывался тихим звоном — высоким, чистым, как хрустальный бокал.

Вокруг росли деревья из стекла.

Прозрачные, ажурные, с листьями тоньше паутины. Когда ветер шевелил ветви, они звенели. Сотни деревьев, тысячи — целый лес звенящего стекла, мелодия которого была прекрасна настолько, что хотелось плакать.

Я сделала шаг.

Ноги подкосились.

Мышцы дрожали — слишком долго они работали в режиме выживания, слишком много противоречивых команд получали. Колени едва держали вес тела.

Потом ещё один шаг.

Под ногой что-то хрустнуло.

Я посмотрела вниз и увидела трещину. Тонкую, как волосок, но растущую. От моей ступни она побежала вперёд — к стволу ближайшего дерева, по его коре, вверх, к ветвям.

Стеклянное дерево вздрогнуло и рассыпалось.

Не упало, не сломалось. Просто превратилось в миллион осколков — крошечных, сверкающих, невесомых. Они повисли в воздухе на мгновение, отражая звёзды внизу, мерцая всеми цветами радуги.

А потом рухнули вниз.

Но пола не достигли. Просто провалились сквозь него — как сквозь воду — и исчезли в океане звёзд.

Трещина продолжала расползаться.

Следующее дерево рассыпалось. Потом ещё одно. Потом десять сразу. Звон стал оглушительным — тысячи стеклянных осколков, падающих одновременно, создавали какофонию, от которой закладывало уши.

В голове пульсировала боль — тупая, давящая, как будто мозг распухал, упираясь в череп изнутри.

И тут пол подо мной начал рушиться.

Кусок за куском, стекло превращалось в ничто, и граница этого ничто неслась ко мне со скоростью лесного пожара.

Я побежала.

Не знала куда — просто вперёд, прочь от расползающейся пустоты. Босые ноги — когда я потеряла обувь? — скользили по гладкому полу. Подошвы обжигало холодом стекла.