Творящая сны - Юлия Зубарева

— Ладно, засиделся я с вами. Пойду Юльку проведаю. Ей экзамены сдавать скоро ехать, а дежурство по козе никто не отменял. Лизка-то наша, сами знаете что.

— У нас про это не говорят, пока пузо на нос не полезет, чтоб не сглазили.

— Вот и не говори. Батюшке привет от меня большой. Буду на той недельке — загляну.

У калитки деда встречала растрепанная девчонка. Барбос чуть с ног не сбил, учуяв беглого хозяина.

— Ну будя баловаться. Смотри, бока отъел какие. Не обижают тебя тут, смотрю. Пошли в дом что ли. Пустишь, Афанасьевна?

— Владимировна я. Пущу, коль не шутишь. Смотри, какой модный нынче дед пошел. Проходи уже, чего встал, руки растопырил. Обниматься ему. Вон с кобелем целуйся. Ни заехал ни разу, считай, думала не успеешь к сроку. Как там Лизка? Чай пьет мой?

— Полощет бедную. Какой там чай. Она на воду-то смотреть нормально не может.

— Вот дуреха. Сказала ж, попустит. Ну да ладно, на днях поеду цветочки полить, заскочу по-родственному. Чего приперся из Парижей своих, старый?

Юлька оттерла руки о фартук привычным движением, а потом сняла его через голову и закинула на перила. Акимыч только улыбнулся в бороду. Тело молодое, а душу не спрячешь. Привычки те же самые остались у подруги верной.

— Старей видали. Ты меня, считай, на сколько годков обогнала? Вот то-то.

— Так мои годки назад бегут, а тебе хватит уже петухом скакать. Тело-то оно, Василь, не казенное. Надо и отдыху давать. Мы тебя подлечили коня колхозного, а ты опять в борозду да по бабам. Ну проходи. Чайник поставлю.

— Вот этого не надо, — дед по-хозяйски заглянул в свою бывшую комнату. Все стояло на своих местах, только пол блестел как воском натертый. Ждут его здесь, нужен еще старый пограничник вахту нести. — Молочка мне лучше налей. Я у робят уже остаканился водой этой крашеной. Че коза, орет?

— Орет, Василь. Я даже экзамены передвинула. Скоренько в лес поведём, я так считаю. Луна блином уже второй день висит, значит, время близко.

— Ну дык я с вами, значить. Недельку мне Ленка, змея моя подколодная, выторговала, а потом скажусь с радикулитом, глядишь, еще недельку накинут. Возраст не тетка, понимать надо.

— Бросай ты это дело. Куда тебе столько? Солить да в бочки прятать? Лизавету в хорошие руки отдали. На ваши доходы тут не дом на пустыре, дворец отгрохать можно, и не один. Побереги себя, и так огарочек остался.

Юлька выставила банку утреннего молока и большую кружку. С Васькой можно было не обезьянничать, не изображать молодуху. Кто ж знал, что это сложнее всего окажется. Зятек к родителям Юлькиным сам отвез тогда. Без бумажки медицинскими терминами сыпал, как заправский доктор. Про частичную амнезию и про обязательную реабилитацию. Хорошо хоть бывшая хозяйка тела успела из дома родного съехать в подаренную квартиру. Маленькая, а своя собственная. Вымести б ее да выкинуть половину, но правильно Веня сказал, что год-другой лучше без резких движений обойтись. Вот и живет как шпионка на два дома. Тут Лизкиной сестрой двоюродной представляется, а там девочкой-припевочкой. Хорошо хоть Розка устроила на курсы. Толковую бабу Василь нашел себе, не смотри, что городская.

— Я, душа моя, хочу деревню нашу мертвую возродить. Может быть у человека мечта, хоть на старости лет. Улицу застроим и поселим своих, чтоб не собачились, а жили в мире. Вот и будет мне память да спокойствие. Зазря что ль столько времени от разграбления охранял. Слушай, может сёдня и пойдем, чего тянуть?

— Знака не было. Как покажется козел крылатый, так весточку пришлют. В этом деле торопиться нельзя. Милка у нас одна такая, других нет пока.

Закат встречали на крыльце. Уставшее солнце нехотя спускалось за горизонт в багровом мареве. Завтра будет ветрено. Василь пыхтел электронной курилкой. Розочка так смешно морщила носик, что пришлось подбирать отраву менее вонючую, чем его самосад. Юлька чистила маленьким, изъеденным временем ножиком большое красное яблоко. Тонкая шкурка сходила ровной ленточкой, заворачивалась нескончаемой спиралью вниз, обнажая белую сахарную плоть.

— А помирать страшно было, Мил? — невпопад спросил дед, зачарованный этим неторопливым и нескончаемым движением.

— В первый раз всегда страшно. Потом уже ничего, полегче. Ты не думай, вон яблоко ешь. Для кого чистила. От него говорят, в голове умные мысли заводятся.

На забор вспорхнула сорока, потом еще одна. Пора было собираться в лес.

Конец. Москва 2025

Эта книга никогда бы не увидела свет, если бы моя дорогая подруга Ленка не подарила бы мне волшебного пенделя. Эта мать двоих детей сказала, что будет читать любую фигню, что бы я не написала. Эта книга никогда бы не узнала Розу Абрамовну, если бы моя дорогая Тата не была бы психологом. Вы бы не смогли читать ни странички, если бы Анюта наша драгоценная больше отдыхала и не бегала бы за мной со словарем. Все дикие запятые, скомканные окончания, опечатки и прочее грамматическое безобразие я посвящаю ей. Анечка, спасибо, мой ты дорогой человек! Иришке, за ее неиссякаемый оптимизм и поддержку в самые черные времена. Еще одной Иришке за медицинские консультации про кому, выход из нее и чем она от летаргического сна отличается. Люде за еще одну вычитку. Наталье, за то, что она обеденные перерывы тратила на прослушивание новых поворотных сюжетов и не разу не подавилась. Всем моим коллегам за поддержку в получении коммерческого статуса — гранд мерси! Спасибо за волшебный пендель (второй получается) еще одной Наталье, за то, что вывела меня за руку из апатии и заставила идти на коммерческий статус и дописать финал.

Спасибо мужу за терпение и чуткий сон под клацанье клавиатуры над ухом. Спасибо брату и второму брату тоже, за безжалостное вычеркивание всей мелодраматической фигни, что я так и норовила запихнуть в диалоги героев.

Огромное спасибо моей мамочке и двум ее замечательным козам. Одно только присутствие этих рогатых Мууз, где-то поблизости увеличивало мою работоспособность. И еще вдогонку светлая память моей бабушке — это ее шутками и прибаутками сыпет, как из мешка дед Василий.

Огромное, просто гигантское спасибо тем читателям, что не сбежали, дотерпели и дождались окончания книги после полугодового перерыва и крайне нестабильной выкладки глав. Я, дорогие мои, в неоплатном перед вами долгу.

Я не прощаюсь. Следующие главы будут