Роден - Дэвид Вейс

— Тогда почему ты так взволнован?

— Ничем я не взволнован. — Он с презрением уставился на недавно сделанные им небольшие бюсты. — Эти штучки в стиле рококо — грехи моей молодости.

— Мне они нравятся.

— Они должны тебе нравиться.

Она вспыхнула, словно он ее ударил.

Почувствовав вину, он вдруг сказал:

— Не надо было оставлять тебя, но на поездку вдвоем не было денег.

— Скажи, Огюст, Микеланджело великий скульптор, правда? Величайший из всех — ты так говорил.

— Что значит величайший? — рассердился он. — Каждый выдающийся скульптор и художник велик сам по себе. Искусство ведь не скачки, не состязание.

— Ты его любишь?

— Люблю? Разве можно любить другого скульптора или художника? Можно уважать, восхищаться, учиться у него, но любить — это не столь важно.

— А чему ты научился у Микеланджело?

— Что чувства надо претворять в дела. Что скульптор должен вечно изучать анатомию человеческого тела, человека в движении. Да, конечно, все это было мне известно и прежде, но в его скульптурах это звучит особенно убедительно. И еще, если ты веришь в то, что делаешь, ничего не должно стоять у тебя на пути.

Тебе понравился собор святого Петра?

— Его архитектура грандиозна, но в Ватикане столько всякой ненужной ерунды, столько намешано фиговых листьев, что это портит такие прекрасные вещи, как «Пьета» Микеланджело.

— Ты богохульствуешь.

— Я предпочитаю говорить прямо, без околичностей.

— Но все-таки поездка не была напрасной?

— Я должен был воочию увидеть Микеланджело. — Роза была озадачена, и он пояснил: — Я понял, что должен смотреть всеми своими чувствами, а не только глазами. — Это озадачило ее еще больше.

Не зная, как поддержать его, Роза сказала:

— Но теперь ты не будешь беспокоиться о своей работе.

— Нет, буду беспокоиться, но каждый раз, принимаясь за что-то новое, буду твердо верить, что получится шедевр.

— Какой же толк от поездки, если она не принесла тебе покоя?

Огюст не стал больше пускаться в объяснения. Но он был доволен и тронут ее участием.

— Конечно, я съездил не напрасно, — с гордостью сказал он. — Милая Роза, я потратил всего шестьсот франков, меньше, чем за отливку в бронзе одного бюста. — И еще он многое познал и вернулся назад с огромным запасом энергии[46].

Глава 19

I

Прошло полгода, и вот в своей мастерской на улице Бургместр в Брюсселе Огюст раздумывал, сравнивая скульптуру из глины и натурщика, и спрашивал себя, удалось ли ему в этой вещи выразить нечто свое, личное. Он работал над этой фигурой все время после возвращения из Италии, и вот теперь она наконец почти закончена. Скульптура в человеческий рост, он назвал ее «Побежденный». Стройный нежный юноша всей своей позой выражал страдание, правой рукой он зажимал рану на голове, левой напряженно опирался на копье.

— Можешь сесть, — сказал он натурщику Нейту, молодому бельгийскому солдату.

Юный Нейт перестал мерить шагами холодную мастерскую и сел, закутавшись в старое одеяло.

После многих бесплодных недель Огюст наконец добился того, чтобы Нейт держался естественно, спокойно и непринужденно сидел или ходил по мастерской. Но, господи, скольких это стоило усилий! Он увидел солдата в магазине, где тот подыскивал бронзовую статуэтку в подарок невесте. Огюста поразили его прекрасная осанка и его обаяние. Хорошо, что Нейт понятия не имел об искусственных позах профессиональных натурщиков[47]. Какую бы позу ни принял Нейт, она всегда была непринужденной.

Но Нейт, понятия не имевший об искусстве, наотрез отказался позировать обнаженным. Солдат счел это неприличным и унизительным для мужчины, и только обещанные десять франков в час заставили его согласиться. Нейт не представлял себе всей огромности работы, и по мере того, как росло количество часов, потраченных на позирование, сокращалась и его плата. Но теперь, хотя Нейт утомился, а скульптор задолжал за много месяцев, он был захвачен этим процессом создания своего двойника и мечтал увидеть конечный результат. Нейту не верилось, что у него такой чувственный, почти женственный вид. Если бы его товарищи-солдаты узнали, что он позирует, его засмеяли бы или решили, что он спятил. Нейт убеждал себя, что согласился только ради платы, но он и понятия не имел, что его тело может быть столь интересным и удивительным.

Устал он страшно. Казалось, это воскресенье никогда не кончится. Уже стемнело, он опаздывал на свидание к невесте, а скульптор все работал, словно подчиняясь какой-то высшей воле. Нейт спросил:

— Вы хотите, чтобы я еще вам позировал, мэтр?

— Возможно.

— Она уже почти закончена?

— Почти.

— Вы закончите ее завтра? Или на следующей неделе?

Огюст пожал плечами. Она будет закончена в свое время. Время теперь исчислялось лишь днями, когда он работал над «Побежденным». Он не предпринимал больше поездок для посещения музея или собора. Ничто не должно его отвлекать, даже Роза, и вот теперь «Побежденный» почти готов.

— Кто там? — спросил Нейт, услыхав шаги в коридоре.

— Это моя экономка. А теперь глубоко вдохните, чтобы расширилась грудь. — Огюст определил по звуку шагов, что это Роза. Он представил себе, как она со злобой и ненавистью глядит на дверь мастерской. Начав лепить Нейта, он запретил ей входить сюда. Она никак не могла примириться с тем, что Огюст держит «Побежденного» в секрете от нее; она чувствовала себя чужой в собственном доме и говорила ему об этом. Но он не обращал внимания.

Нейт вдруг сказал снова углубившемуся в работу скульптору:

— Вы знаете, свободного времени у меня теперь в обрез. Скоро начнутся полевые маневры. Неужели придется еще позировать?

— Не знаю. Помолчите. И не двигайте руками.

Из-за холода и усталости Нейт машинально сжал руки в кулаки, и мускулы выступили напряженными, застывшими шарами.

Огюст лепил быстро и уверенно. Вот поза, которая ему нужна. Глина под его пальцами казалась ему живой плотью. Он сделал впадину у ключицы, в соединении плеча и шеи, там, где тело, даже самое сильное и мужественное, наиболее нежно.

Глаза Нейта расширились от изумления.

— Да, — сказал Огюст, — я доволен этой статуей, только бы ее закончить.

— По-моему, она закончена. Совсем живая, никогда не видел такой статуи.

— Живая — это верно, да только она должна обладать еще и индивидуальностью.

— Да уж куда же больше. Мне стыдно будет выйти на улицу, когда вы его выставите. Меня все узнают.

— Вот и отлично.

— Надеюсь, мне не придется жалеть о том, что я согласился позировать.

— Нет, не придется.

— Знаете, как в армии смотрят на