Профессор-Целитель - Илья Игоревич Савич

Но сейчас в кабинете Анисимовых нашлась и маска, и эфир для введения пациента в глубокий сонный наркоз, и всё необходимое для работы. Маленькая сокровищница в подвале купеческого поместья. Анисимов-старший не скупился на сына. Видимо, это место задумывалось для его частной практики после обучения.

Мы освободили Марию от одежды, накрыли покрывалом с открытым участком в области проведения операции.

Когда всё было готово, Пётр совсем побледнел. Его лицо сейчас казалось практически белым, а дыхание участилось.

И я его понимал: проводить операцию близкому человеку — то ещё испытание. Даже очень опытные хирурги не всегда могут сохранять холодный рассудок в такой ситуации. Но у Петра выбора нет.

— Пётр Демьянович, — попросил я, — держите под контролем пульс и давление пациентки. На данный момент ваша главная задача — отслеживать её состояние и выполнять все мои указания. Вам ясно?

— Д-да, — тихо ответил он и одной рукой коснулся бледной шеи сестры, а другой взялся за запястье.

Это монотонное занятие немного его отвлекло, и лицо вновь обрело цвет. Я же достал артефактный скальпель, мысленно ещё раз поблагодарил Задорина за такой чудесный подарок и приступил к операции.

— Делаю надрез в правой подвздошной области, — произнёс я, сопровождая слова действиями.

Лезвие артефактного скальпеля с лёгкостью рассекло ткани. Петя вздрогнул, втянув воздух. По всей видимости, он впервые вживую видел нечто подобное.

— Пульс? — бросил я, не отрываясь от работы.

— Сто двадцать, слабого наполнения, — откликнулся он.

— Давление? — спросил я.

— Восемьдесят, — нахмурился он, производя вычисления.

Мои вопросы не только дали понять, что Мария отреагировала нормально на первое вмешательство, но и позволили отвлечь самого Петю и вернуть его в рабочее состояние.

Да, он должен быть хладнокровен и собран. Но Пётр ещё вчерашний подросток: это его первая операция, которая проводится на его же сестре, и потому держать себя в руках для него будет крайне сложно, если вообще возможно.

Но другого выбора сейчас нет. Так что мне придётся не только следить за собственным, не до конца привычным телом, но и держать парня в тонусе. От его ассистирования будет зависеть очень многое. К тому же сейчас он единственный здесь, кто ещё способен использовать магию.

— Приступаю к глубоким слоям, — вернулся я к разрезам.

Мария была худенькой девушкой с подтянутым телосложением, и в этом она здорово облегчила мне работу. Но уже на втором этапе разреза я обнаружил, что мои собственные руки не слушаются меня полностью, а волнение предательски пытается взять надо мной верх.

Раньше я проводил все эти манипуляции на полуавтомате и по щелчку мог отбросить эмоции. А организм сопротивлялся. Мне приходилось выверять каждое малейшее движение, а это не только сильнее напрягало руку, но ещё и съедало кучу внимания.

Однако я справлялся, а Петя держался хорошо.

— Развожу мышечные волокна, — продолжал я комментировать свои действия.

Пальцами отодвинул внутреннюю косую и поперечную мышцы, чтобы получить доступ к брюшине.

— Пинцеты.

Пётр оторвался от контроля давления. Рискованный шаг, но сейчас другого выхода не было, у меня только один ассистент.

Он подал пинцеты, которыми я приподнял края брюшины, а затем оставил Пете держать их, чтобы открыть операционное поле.

Затем сделал небольшой надрез и развёл края брюшины в стороны. В нос ударил резкий запах, причиной которого служила серозно-гнойная жидкость.

— Аспиратор.

Петя удивительно ловко перехватил пинцеты одной рукой, а второй взял инструмент и откачал жидкость.

Я заставлял новое тело «вспоминать» старые привычки, причём у предшественника уже был какой-то опыт, а моя память давала огромное преимущество. Я не прокладывал новый маршрут, а просто двигался по заросшей тропинке. Ему же приходилось вырабатывать новые нейронные связи. Но у парня явный потенциал, он действовал куда лучше, чем я мог ожидать. Это была настоящая удача, если о ней приходится говорить в такой ситуации, конечно.

Сейчас я отчётливо понимал разницу между своим родным и новым телом. Моя первая серьёзная операция в новом мире всё показала наглядно. Сейчас оно будто вовсе мне не принадлежало, а лишь нехотя подчинялось командам, которые приходилось доносить во всех подробностях. Каждый изгиб пальца, каждую линию разреза до миллиметра.

Но я справлюсь.

— Приступаю к пальпации, — предупредил я, пока Петя держал края раны открытыми.

И сунул в неё руку.

Сейчас был момент истины. Если я ошибся, а Дегаль оказался прав и аппендицита нет, то девушка потеряла кучу времени и подверглась огромному риску.

— Слепая кишка… — проговорил я, коснувшись её. — Вижу отросток в задней части, поднят кверху.

В этот момент я испытал сдержанное облегчение. Мой диагноз подтвердился — нетипичный аппендицит. Отросток находился позади слепой кишки и поднимался кверху. Но не только я был прав.

— Молодец, Пётр, — кивнул я ему, чтобы немного подбодрить. — Ты изначально поставил правильный диагноз.

Но парень даже не улыбнулся. Он полностью сосредоточился на своей роли. Так даже лучше.

Дальше мы приступили к работе над отростком. Пётр приподнял слепую кишку одной рукой и уже держал наготове аспиратор. Я получше разглядел этого маленького мерзавца и принялся освобождать его от спаек с брюшиной и мышцами.

Действовал медленно, но уверенно. Каждая секунда сейчас тянулась очень долго. По лбу стекал пот, но его некому было вытереть, потому что ассистент у меня имелся лишь один.

— Григорий Романович, — произнёс слегка отрешённым голосом Пётр. — Её состояние ухудшается. Давление падает.

Он даже не смотрел на сестру — взгляд был прикован к операционному полю. А руки были заняты пинцетами и аспиратором. По внешнему виду он никак не мог заметить ухудшение, но говорил парень так уверенно, что хотелось ему довериться. Но всё же поинтересоваться стоило.

— Как ты это определил? — спросил я.

— Не знаю, — ответил он также ровным, размеренным голосом. — Просто чувствую. У нас мало времени.

— Хорошо, — ответил я и продолжил рассекать спайки.

Время стремительно утекало, но торопиться было ещё опаснее. Я чувствовал, что мой контроль над собственным телом находится на пределе.

Одну за другим я отделял спайки, пока наконец не осталась последняя, самая рискованная. Спайка с брыжейкой — тонкой складкой брюшины, которая подвешивала внутренние органы к задней стенке живота.

От долгого взаимодействия с отростком ткани там стали рыхлыми, резать приходилось крайне осторожно, чтобы не повредить кишку. Был только один