Человек, который искал понедельник - Алексей Андреевич Корнелюк

— Хорошо сказано.

— Спасибо, — сухо ответила Ирина Павловна.

Лиза подписала бумаги. Андрей тоже расписался в пояснении о звонках и сообщениях. Всё происходило на столе между меню для пекарни и рисунком дракона. Удивительно, как быстро большая семейная тьма может лечь рядом с образцами ламинации и шариковой ручкой на верёвочке.

Когда Ирина Павловна ушла, стало тихо. Галя вернулась к стойке, но дверь оставила приоткрытой — то ли из профессионального любопытства, то ли чтобы в случае чего броситься в бой с принтерным картриджем.

Лиза села и потёрла лицо ладонями.

— Я ненавижу его, — сказала она.

— Полякова?

— Виктора.

Андрей не ответил.

— Не сегодня больше, чем обычно. А именно сейчас. Потому что он мог сделать это сам. Мог прийти к юристу, к маме, ко мне, в полицию, куда угодно. Мог перестать платить этому человеку воздухом. Но вместо этого всё досталось нам. Вам, мне, Ирине Павловне, даже Гале, чтоб её меню с круассанами.

— Да.

— И одновременно я вижу, что он пытался.

— Да.

— Не говорите всё время «да». Это бесит.

— Я знаю.

— Это тоже бесит.

Он почти улыбнулся.

Лиза посмотрела на рисунок Артёма.

— Я боюсь стать как мама, — сказала она тише. — Не в плохом смысле. Она была сильная. Но она всю жизнь разговаривала с человеком, которого не было рядом. Даже когда ругалась, даже когда смеялась. Я не хочу, чтобы Артём рос в доме, где мёртвые мужчины занимают больше места, чем живые.

— Поэтому ты встретилась со мной?

— Поэтому я не выгнала вас сразу.

— Разница важная.

— Очень.

Она взяла чёрную тетрадь? Нет, оригинала уже не было. На столе лежала только копия нескольких страниц, которые Ирина Павловна принесла для подписи. Лиза провела пальцем по отцовскому почерку.

— Знаете, что самое обидное? Он не был пустым. Пустых легче выбросить. Он думал, мучился, писал, помнил. И всё равно не приходил.

Андрей вспомнил Свету. Вспомнил себя на диване, в телефоне, в молчании. Как он думал, мучился, понимал, любил — и всё равно не делал. Понимание без поступка. Семейная болезнь в чистом виде.

— Я тоже так умел, — сказал он.

Лиза посмотрела на него.

— Умел?

— Учусь не уметь.

— Посмотрим.

Она сказала это без тепла, но и без закрытой двери. Просто поставила слово на полку между ними.

Телефон Лизы зазвонил. Она посмотрела на экран и сразу смягчилась.

— Артём.

Она взяла.

— Да, я помню про циркуль… Нет, циркуль — это не оружие, даже если Вадик заслужил… Артём, я серьёзно… Я буду через час… Нет, дядя Паша не будет делать тебе макет вулкана, у дяди Паши своя жизнь… Потому что у взрослых иногда бывает своя жизнь, да, представляешь, трагедия.

Андрей слушал и вдруг понял: вот она, настоящая жизнь Лизы. Не Виктор. Не Поляков. Не Надежда. Не тетрадь. Мальчик с циркулем, вулканом и Вадиком, который, возможно, действительно заслужил. Если он хочет быть рядом, когда-нибудь, потом, не как спасатель, не как компенсация, ему придётся уважать именно эту жизнь. Не тащить её в свою драму, а постучать и ждать.

Лиза отключилась.

— Мне надо ехать.

— Я понял.

— Правда понял или ваше стандартное?

— Правда.

Она посмотрела на него несколько секунд.

— Если хотите, можете как-нибудь познакомиться с Артёмом. Не как «дядя». Просто как знакомый. Который умеет не говорить красивую ерунду.

Андрей почувствовал, как внутри всё бросилось к этой фразе, как голодная собака к миске. Он удержал.

— Когда ты решишь.

Лиза кивнула.

— Вот это был нормальный ответ.

— Запишу в достижения.

— Не надо. Испортите.

Они вышли из типографии вместе. У входа стоял дядя Паша из соседнего павильона — крупный мужчина с коробкой и лицом человека, который действительно мог материться так, что голуби меняют район. Он посмотрел на Андрея.

— Этот? — спросил он Лизу.

— Этот.

— Нормальный?

Лиза задумалась.

— В процессе.

Дядя Паша кивнул Андрею.

— Не обижай её. У нас тут лестница скользкая.

— Это угроза?

— Нет. Техника безопасности.

Андрей кивнул.

— Принял.

Лиза пошла к остановке. Не обняла, не пожала руку. Только подняла ладонь на прощание. Андрей ответил так же. Маленький жест. Никакой музыки. И всё-таки он стоял ещё минуту, пока она не скрылась за углом.

Телефон завибрировал.

Сообщение от неизвестного номера:

«Вы все думаете, что бумажки вас спасут. Виктор тоже думал. Спросите у матери, почему он на самом деле не приехал к Надежде».

Андрей прочитал. Сердце привычно ударило.

Потом он сделал скрин. Отправил Ирине Павловне. Лизе. И, после короткой паузы, матери.

Не спрятал. Не понёс один. Не стал красиво отвечать.

Через минуту мать позвонила.

— Андрей, — сказала она, и голос у неё был таким, будто старый шкаф внутри неё наконец открылся сам. — Приезжай. Я должна тебе рассказать.

Он стоял у типографии, где пахло тонером и мокрым асфальтом, и понял: Поляков снова хотел превратить правду в оружие.

Но в этот раз оружие не осталось у него в руках.

Глава 17. Не пускайте его

Мать открыла дверь не сразу. Андрей успел три раза нажать звонок, один раз пожалеть, что нажал третий, и уже почти достать телефон, когда за дверью зашуршали тапки, щёлкнул замок, потом второй, потом цепочка — эта маленькая домашняя крепость людей, которые боятся не воров, а внезапной жизни. Мать стояла в проёме в старом халате с выцветшими цветами, без помады, с лицом, которое за ночь стало старше не на сутки, а на несколько неудачных лет. Андрей вдруг вспомнил, как в детстве ему казалось, что мать всегда будет крепкой, громкой, с руками в муке или в хозяйственных перчатках, способной победить ЖЭК, простуду, плохую учительницу и подгоревшую кашу. А теперь перед ним стояла женщина, которая держалась за дверь так, будто дверь держала её.

— Проходи, — сказала она.

Он прошёл. В квартире пахло валерьянкой, старой мебелью и вчерашним супом. На кухонном столе стояли две чашки, чайник, блюдце с печеньем, которое никто не хотел, но мать всё равно поставила, потому что в её мире страшные разговоры без печенья были уже совсем неприличием. На краю стола лежал старый коричневый бумажник. Андрей сразу понял, что это тот самый. Не потому, что видел его хорошо. Просто вещи, которые долго прячут,