Человек, который искал понедельник - Алексей Андреевич Корнелюк

После встречи он вернулся к столу. Открыл ящики. Начал собирать вещи. Их оказалось мало. Зарядка. Старая пачка жвачки. Блокнот с логотипом компании. Кружка с надписью «Мы меняем будущее». Он посмотрел на неё и решил оставить. Пусть меняют. Без него. В глубине ящика нашёл тонкую тетрадь с корпоративного тренинга двухлетней давности. На первой странице было написано: «Цели на год». Ниже его рукой: «1. Не сгореть. 2. Начать писать. 3. Поговорить с отцом».

Он сел.

Три пункта. Все простые. Все проваленные. Нет, не все. Отец уже умер, но разговор, как оказалось, всё равно продолжался, только в уродливом посмертном формате. Писать он начал. Не сгореть — спорно, но угли ещё подавали признаки гражданской активности.

Он положил тетрадь в сумку.

Алина подошла ближе.

— Всё?

— Почти.

— Страшно?

— Да.

— Хорошо.

— Отличная поддержка.

— Просто если не страшно, значит, ты опять ничего не меняешь.

Он посмотрел на неё.

— Ты стала неприятно мудрой.

— Это от недосыпа.

Сергей пожал ему руку неловко, крепко, с какой-то мальчишеской благодарностью.

— Спасибо за передачу.

— Не бери всё.

— Ты уже говорил.

— Повторю. Я старший по ошибкам.

— Постараюсь.

Роман Игоревич вышел из кабинета, когда Андрей уже надевал куртку. Остановился рядом.

— Жаль, что так вышло, — сказал он.

Андрей посмотрел на него. Раньше он бы кивнул. Сказал бы «да, мне тоже». Помог бы Роману Игоревичу сделать вид, что всё это произошло само: погода испортилась, проект осложнился, Андрей устал, компания вынуждена. Но сегодня он устал быть удобным декоратором чужой невиновности.

— Это не вышло, — сказал он. — Это было сделано.

Роман Игоревич чуть прищурился.

— Всего доброго, Андрей.

— И вам.

На ресепшене он сдал пропуск. Девушка взяла карточку, положила в пластиковый лоток. Турникет на выход открылся без писка. Видимо, уходящим людям система доверяла больше, чем входящим.

На улице было холодно. Ветер сразу залез под куртку, как налоговая проверка. Андрей стоял у бизнес-центра с сумкой на плече, корпоративной тетрадью внутри, без пропуска, без рабочего чата, без понятного ответа, чем платить за следующий месяц после компенсации. Свобода не пахла морем. Она пахла мокрым асфальтом, кофе из автомата и тревогой.

Телефон завибрировал.

Света: «Как прошло?»

Он написал: «Я ушёл. Не хлопнул дверью. Просто закрыл».

Ответ пришёл быстро: «Это лучше».

Лиза: «Живой?»

Он улыбнулся.

«Да. Без работы».

Лиза: «Сочувствую. Или поздравляю. Выберите сами, я подпишусь».

Он ответил: «Пока оба варианта».

Мать написала: «Ты поел?»

Андрей посмотрел на сообщение и неожиданно не разозлился.

«Нет. Сейчас поем».

Он зашёл в маленькую столовую возле метро. Взял гречку, котлету, салат, чай. Сел у окна. Ел медленно. Не потому, что наслаждался. Просто впервые за долгое время не надо было жевать перед монитором, отвечая на три письма и одно внутреннее обвинение. За соседним столом водитель такси спорил с кем-то по телефону о резине. Женщина в синей куртке кормила ребёнка супом. Две студентки смеялись над чем-то в телефоне. Обычный мир, где никто не знал, что Андрей Лаптев только что перестал быть ресурсом.

После обеда он достал из сумки тетрадь с тренинга. Перечеркнул пункт «Не сгореть». Подумал и написал рядом: «Сгорел частично. Годен к восстановлению».

Под пунктом «Начать писать» поставил дату.

Под пунктом «Поговорить с отцом» написал: «Плохо, поздно, но идёт».

Потом открыл чистую страницу и начал:

«В день, когда меня уволили по соглашению сторон, я впервые понял, что стороны действительно две. Одна — компания. Другая — я. До этого я думал, что есть только компания, а я — место, куда она складывает срочное».

Он остановился. Усмехнулся.

Не шедевр. Не начало великой литературы. Но живая строчка.

Он продолжил писать, пока чай окончательно не остыл.

Глава 19. Не дядя

После увольнения Андрей думал, что у него будет хотя бы один свободный вечер, чтобы торжественно посидеть дома без пропуска, без рабочих чатов и без ощущения, что его душу забыли в переговорной между бутылкой воды и словом «открытость». Он даже успел купить хлеб, сыр и какие-то помидоры, которые выглядели так, будто уже разочаровались в сельском хозяйстве. План был простой: прийти домой, поесть не из контейнера, открыть свои страницы и написать хотя бы абзац про человека, который перестал быть ресурсом, но пока не научился быть собой. План прожил ровно до сообщения Лизы.

«Если вы ещё хотите познакомиться с Артёмом как нормальный человек, приезжайте в типографию. Нужен картон для вулкана. Не спрашивайте».

Андрей стоял у кассы с помидорами и смотрел на экран.

«Вулкан настоящий или школьный?»

«Пока школьный. Но с нашим родом всё возможно».

«Что купить?»

«Клей. Коричневую бумагу. И что-нибудь к чаю, но не жалкое».

Он посмотрел на свои помидоры. Они явно были жалкими. Пришлось вернуться в магазин, взять печенье, которое выглядело прилично, клей, цветную бумагу и большой лист картона. На кассе женщина пробила всё это и посмотрела на него с подозрением. Взрослый мужчина с хлебом, клеем, печеньем и коричневой бумагой всегда вызывает вопросы, которые лучше не задавать до конца смены.

В типографии было шумно. Принтер гудел, резак щёлкал, Галя спорила с клиентом, что «сделать красиво» — это не техническое задание, а крик души без приложения файла. У окна на полу сидел мальчик лет десяти и клеил что-то, что действительно могло стать вулканом, если природа сильно снизит стандарты. Волосы торчали в разные стороны, на носу — маленькое пятно клея, взгляд серьёзный, почти взрослый. На футболке динозавр держал в лапах планету с выражением человека, который тоже не просил эту ответственность.

Лиза стояла рядом со стопкой заказов и телефоном у уха.

— Нет, баннер три на два метра из картинки из мессенджера не получится. Да, даже если очень надо. Нет, слово «срочно» пиксели не добавляет.

Она увидела Андрея, кивнула на стол.

— Клей туда. Печенье Галине, иначе она скажет, что вы пришли с пустыми руками и сомнительным прошлым.

Галя, не прекращая печатать чек, сказала:

— Я и с печеньем так скажу, но мягче.

Мальчик поднял голову.

— Это он?

Лиза отключила телефон и повернулась к сыну.

— Это Андрей.

Артём посмотрел на него внимательно, без детского смущения. Скорее как маленький таможенник, который уже видел всякое и не верит декларации.

— Который Лаптев?

— Да, — сказал Андрей.

— Который живой?

— На данный момент.

—