Человек, который искал понедельник - Алексей Андреевич Корнелюк

— Артём, — сказала Лиза.

— Что? Я уточняю.

Андрей поставил картон у стены.

— Правильно делаешь. В нашей семье с уточнениями действительно задержка.

Артём подумал. Потом кивнул, будто ответ был принят к рассмотрению.

— Вы умеете делать вулканы?

— Я умею делать вид, что понимаю инструкцию.

— Это не навык. Так все взрослые.

Галя за стойкой хмыкнула:

— Мальчик растёт в правильном направлении.

Лиза вздохнула, но Андрей заметил, что уголок её рта дрогнул. Он сел на корточки рядом с Артёмом. Вулкан был сделан из пластиковой бутылки, картона, смятой бумаги и большого количества клея, которое, судя по виду, уже начало жить собственной жизнью.

— Что требуется от меня? — спросил Андрей.

— Держать вот тут и не комментировать, — сказал Артём.

— Отличная работа. У меня большой опыт.

— Мама сказала, вы недавно без работы.

Лиза резко повернулась:

— Артём.

— Мам, это же факт. Ты сама говоришь, что факты не хамят.

— Иногда хамят, если у них твой голос.

Андрей удерживал картон.

— Да, я недавно без работы.

— Вас выгнали?

— Мы расстались по соглашению сторон.

Артём посмотрел на него с жалостью.

— Значит, выгнали, но с бумажкой.

— Примерно.

— Сочувствую.

— Спасибо.

— Зато можете помогать с вулканом.

— Уже вижу карьерную лестницу.

Артём впервые улыбнулся. Быстро, криво. Лизино. Андрей почувствовал это и сразу запретил себе умиляться. Нельзя было хвататься за каждую похожую улыбку как за доказательство семьи. Перед ним был не символ продолжения рода, а мальчик с клеем, циркулем и подозрением к взрослым. Это было ценнее и опаснее любой символики.

Они клеили минут двадцать. Андрей держал, Артём командовал, Лиза между звонками поправляла край бумаги, Галя приносила ножницы и рассказывала, что вулкан надо делать устойчивым, потому что «мужчины вечно строят красиво, а потом оно падает на женщину». Дядя Паша из соседнего павильона заглянул, оценил конструкцию и сказал, что если вулкан не взорвётся, он лично обидится.

Когда основа была готова, Артём ушёл к Гале выбирать красную бумагу для лавы. Лиза осталась у стола. Андрей достал из сумки конверт.

— Это тебе, — сказал он. — Оригинал письма Надежды. И фотография.

Лиза взяла не сразу. Посмотрела на конверт так, как смотрят на дверь, за которой может быть не человек, а старая вода по колено.

— Мама всю жизнь оставляла письма в неподходящих местах, — сказала она. — В книгах, кастрюлях, коробках от обуви. Однажды я нашла список долгов в сборнике стихов. Очень воспитательно. Читаешь про любовь, а там: «отдать за электричество».

— Похоже на семейный жанр.

— Не всё у нас общее, Андрей.

— Прости.

— Ничего. Просто напоминаю.

Она взяла конверт. Достала фотографию. Маленькая Лиза щурилась на солнце рядом с Надеждой. Взрослая Лиза смотрела на ребёнка так, будто не сразу узнавала себя без усталости.

— Я помню этот сарафан, — сказала она. — Он был жёлтый. Мама купила на рынке, сказала, что я в нём похожа на нормального ребёнка. Я потом порвала его на заборе.

— Специально?

— Конечно. Нормальный ребёнок меня не устроил.

Она убрала фотографию обратно и развернула письмо. Читала долго. Лицо почти не менялось. Только один раз она закрыла глаза на фразе: «Я больше не хочу быть местом, куда он приходит опаздывать». Потом дочитала, аккуратно сложила лист по старым сгибам.

— Она защитила себя, — сказала Лиза. — Хоть в конце.

Андрей молчал.

— И меня пыталась. Как умела. Через чужую жену, умирая в больнице. Господи, какая идиотская цепочка. Взрослые люди могли просто разговаривать, но нет, надо устроить почтовый квест на двадцать лет.

— Да.

— Если ещё раз скажете «да», я вас ударю степлером.

— Принял.

Лиза посмотрела на него. В глазах у неё была влага, но она не плакала. Возможно, не хотела при Артёме. Возможно, уже выплакала это в других годах. Бывают слёзы, которые заканчиваются раньше, чем приходит человек, перед которым их можно показать.

— Вашей матери тяжело было это отдать?

— Да.

— Хорошо.

Он удивился.

— Хорошо?

— Да. Пусть будет тяжело не только тем, кто узнаёт последним.

Это было жестоко. И честно. Андрей не стал защищать мать. Мать сама вчера дала ему право злиться. Значит, и Лиза имела своё право.

Из основной комнаты донёсся голос Гали:

— Лиз, у нас опять этот без макета.

Лиза подняла голову. Андрей сразу понял. Не по словам даже. По тому, как в типографии стало тихо. Принтер продолжал гудеть, резак щёлкнул, но люди изменились. Даже Артём перестал шуршать бумагой.

У входа стоял Поляков.

Он был не таким, каким Андрей успел его себе нарисовать. Не тёмный демон, не криминальный авторитет, не человек, от которого лампы гаснут. Обычный мужчина лет пятидесяти с небольшим, в хорошем пальто, с усталым лицом и аккуратными руками. В этом и была мерзость. Зло часто приходит не с киношной музыкой, а с лицом человека, который мог бы продавать вам страховку, председательствовать в родительском комитете или жаловаться на парковку.

Артём стоял возле Гали с красной бумагой в руках.

Лиза вышла первой.

— Павел Сергеевич, вам уже сказали: все вопросы через юриста.

— Лиза, я не к вам. — Он посмотрел на Андрея. — Андрей Викторович. Можно на минуту?

Андрей почувствовал, как старая часть внутри дёрнулась. Выйти. Поговорить. Разобраться. Поставить точку мужским разговором у двери, где один давит, другой выдерживает. Как глупо устроено мужское самолюбие: ему достаточно слова «на минуту», чтобы предложить человеку самому вынести себя в тёмный угол.

Он достал телефон и включил запись.

— Говорите здесь.

Поляков заметил движение. Лицо его почти не изменилось, но глаза стали холоднее.

— Вы стали осторожнее.

— Стараюсь.

— Жаль, что не умнее.

Галя тихо сказала Артёму:

— Идём-ка, покажешь мне лаву.

— Я не маленький, — ответил Артём.

— Я тоже, но мне неприятно.

Это сработало. Артём ушёл с ней за стойку, но так, чтобы всё видеть. Лиза осталась рядом с Андреем. Дядя Паша появился в дверях павильона напротив, держа коробку так, будто это был не картон, а аргумент.

Поляков посмотрел на всю эту маленькую оборону: Лиза, Андрей, Галя, мальчик, дядя Паша, камеры под потолком, телефон с записью.

— Вы не понимаете, во что лезете, — сказал он.

— Понимаем достаточно, — ответила Лиза.

— Ваш отец тоже