Человек, который искал понедельник - Алексей Андреевич Корнелюк

будто давно всё поняла и теперь просто проверяет, насколько сильно он ещё может опозориться. Андрей выбросил мусор, постоял секунду у бака. Вспомнил отцовское пальто. Первый понедельник у мусорного контейнера. Тогда ему казалось, что всё это какая-то нелепая сцена из чужой жизни. Теперь стало ясно: чужой жизни у него больше нет. Даже если она нелепая, мятая и плохо освещённая — она его.

Дома он сел за стол и открыл файл. Тот самый. «Человек, который искал понедельник». Название уже не казалось таким чужим. Он пролистал вчерашние страницы, поморщился пару раз, одну фразу вычеркнул, другую оставил из вредности. Текст был не идеален. Не мог быть. Идеальные тексты, как идеальные люди, обычно плохо пахнут, если подойти ближе. Этот текст был живой. Хромал, огрызался, иногда слишком умничал, иногда падал лицом в грязную кружку, но шёл. Андрей решил, что пока этого достаточно.

В десять написала мать.

«Выпила таблетку. Давление ниже. Не начинай гордиться, это просто таблетка».

Он ответил:

«Горжусь таблеткой».

Она прислала сердитый смайлик. Потом ещё одно сообщение:

«Я написала Лизе. Коротко. Не знаю, ответит ли».

Андрей долго смотрел на экран. Раньше он бы начал спрашивать: что написала, зачем, не рано ли, а если она обидится, а если ты опять всё испортишь. Теперь написал:

«Хорошо. Дальше её право».

Мать ответила:

«Знаю. Учусь».

Это было странно — видеть, как мать учится. Родители вообще не должны учиться на глазах у детей. Они должны быть вечными, неправильными, железными, чтобы их можно было удобно обвинять. А когда мать пишет «учусь», приходится признавать, что перед тобой не только мать, но и человек, который тоже всю жизнь не знал, как жить правильно, просто делал вид увереннее.

В одиннадцать позвонила Ирина Павловна. Сообщила, что Поляков после визита в типографию стал «гораздо менее разговорчив», полиция заявление приняла, двое людей из списка готовы дать пояснения, а по квартире отца надо будет ещё повозиться, но «паниковать рано и вообще вредно».

— Вы юристы всегда так бодро запрещаете людям паниковать? — спросил Андрей.

— Нет, только тем, кто может оплатить консультацию.

— Честно.

— Полезно.

Она сказала, что оригинал чёрной тетради остаётся у неё, копии в надёжном месте, по всем движениям она будет держать его в курсе. Андрей поблагодарил. Не красиво. Просто.

После звонка он открыл зелёную тетрадь. Не чтобы спросить. Скорее проверить, жива ли. Страница была пустая. Он посидел над ней пару минут. Потом написал:

Я пишу.

Ждал.

Ничего.

Он усмехнулся.

— Ну и правильно.

Закрыл.

Ближе к обеду пришло сообщение от Светы.

«Прочитала твои вчерашние страницы. Ты оставил про комнату и дверь. Это больно. Но правильно. Только не делай меня умнее, чем я была. Я тоже тогда много врала себе».

Он посмотрел на сообщение и почувствовал не прежний голод, не желание тут же написать длинно, тепло, благодарно, с крючком на продолжение. Он почувствовал спокойную боль. Света была где-то там, в своей жизни, с Ильёй, работой, делами, усталостью, и всё равно прочитала его страницы. Не вернулась. Не спасла. Просто прочитала и сказала правду.

Он ответил:

«Исправлю. Спасибо, что сказала».

И всё.

Телефон лежал рядом. Андрей ждал, что рука сама потянется добавить ещё одно сообщение. Рука потянулась. Он посмотрел на неё, как на старого сообщника.

— Нет, — сказал он.

Рука, кажется, обиделась, но послушалась.

В три приехала Лиза с Артёмом. Это было неожиданно. Она написала за двадцать минут: «Мы рядом. Артём хочет показать вулкан, пока он не развалился в школьной сумке. Можно?» Андрей посмотрел на квартиру, на стол, на стул, где уже лежала одна рубашка, на раковину, где стояла одна чашка, и понял, что не успеет превратить себя в нормального родственника. Это даже к лучшему. Нормальные родственники — подозрительная категория.

Он ответил: «Можно. Только у меня не музей чистоты».

Лиза: «Мы не из комиссии. Мы с вулканом».

Артём вошёл первым, держа коробку двумя руками. Осмотрел прихожую, ботинки, вешалку, книги, стол, зелёную тетрадь, которую Андрей не успел убрать.

— Нормально, — сказал он. — Холостяцко, но не криминально.

— Спасибо, — сказал Андрей. — Я старался не пересечь уголовную границу.

Лиза сняла куртку и посмотрела на кухню.

— Чашка одна. Прогресс.

— Меня теперь оценивают все.

— Вы поздно вошли в семью. У нас накопилось.

Артём поставил вулкан на стол. Вулкан был ужасен и прекрасен. Картонный склон, красная бумага, бутылочное горло в кратере, коричневые складки, следы клея, один бок явно просел, но держался с достоинством старого советского дома.

— Это рабочий макет, — сказал Артём. — Не трогайте кратер.

— Я помню.

— Хорошо. У вас обучаемость выше средней.

Лиза поставила на стол пакет.

— Я принесла пирожки. Раиса Аркадьевна передала.

Андрей застыл.

— Ты была у Раисы?

— Она сама пришла в типографию. Сказала, что ей надо посмотреть на девочку Виктора, потому что покойник опять всё устроил через одно место. Потом дала пирожки и сказала, что я худая злая женщина, а значит, нормальная.

Андрей засмеялся.

— Это у неё почти благословение.

— Я так и поняла.

Они пили чай. Артём показывал вулкан, рассказывал про магму, лаву, давление и то, что школьная программа унижает вулканы своей поверхностностью. Лиза ела пирожок и иногда поправляла сына, когда он слишком увлекался катастрофами. Андрей слушал. Не пытался быть интересным дядей. Не вставлял ненужные истории. Не хватал этот момент как доказательство новой семьи. Просто сидел за своим столом, пил чай и смотрел, как мальчик объясняет ему, что у Земли тоже бывают внутренние давления, которые долго копятся, а потом прорываются наружу.

— Люди тоже как вулканы, — сказал Артём. — Только хуже. Они не предупреждают табличками.

Лиза посмотрела на сына.

— Кто тебя этому научил?

— Вы все.

Андрей поставил чашку.

— Сильное наблюдение.

— Мама говорит, я иногда слишком взрослый.

— Это не всегда хорошо.

— Знаю. Но уже поздно.

Лиза и Андрей одновременно посмотрели друг на друга. И оба усмехнулись. Да. Слово «поздно» в этой семье ещё долго будет вылезать из-под ковра, как таракан, переживший ремонт.

Когда они уходили, Артём задержался в прихожей.

— Андрей.

— Да?

— В воскресенье защита. Можно прийти. Только не как родственник.

— А как?

— Как эксперт по не хлопать.

— Приду.

— И можно потом рассказать, что вы пишете. Если не скучно.

— Боюсь, местами скучно.

— Тогда сократите.

Лиза в коридоре сказала:

—