Христианское учение о спасении - Евгений Александрович Жуков

Более того, они предлагают рассматривать гнев Божий не как нечто, нуждающееся в умилостивлении, но как отношение «пожирающего огня неумолимой Божественной любви» к нашим грехам. Это своеобразное богословское построение фактически стирает всякое различие между гневом и любовью Бога, что противоречит ясному библейскому разграничению этих понятий.

Митрополит Иерофей (Влахос):

«Отсюда делается вывод, что опыт переживания Бога у людей различен. Каждому будет дано от Владыки Христа “по достоинству”, “по мере доблестей его”. Будут упразднены чины учащих и учащихся, и в каждом будет обнаружена “острота всяческого устремления”. Один и Тот же Бог будет всем в равной мере подавать Свою благодать, но люди будут воспринимать ее в соответствии со своей “вместительностью”. Любовь Божия будет распространяться на всех людей, но действовать будет двояким образом: грешников она будет мучить, а праведников – радовать. Выражая православное Предание, преподобный Исаак Сирин пишет: “Любовь своею силою действует двояко: она мучит грешников, как и здесь случается другу терпеть от друга, и веселит собою соблюдших долг свой”. Стало быть, одна и та же любовь Божия, одно и то же действие будет распространяться на всех людей, но восприниматься будет по-разному»[79].

Это заблуждение кажется красивым. Но проследим логику его развития:

Бог есть любовь и только любовь.

Гнев Божий есть опаляющее свойство любви для грешников.

Бог никого не наказывает. Каждый терпит мучения в соответствии со своим устроением.

Человек от рождения не имеет вины Адама. Но имеет поврежденную природу, не «мертв по грехам», а имеет лишь склонность к греху. Но может не грешить, хотя и не может освободиться от искушения грехом. (Это чистейшее учения Пелагия).

Сын Божий берет на себя не наказание за грех, а человеческую природу, чтобы ее обожить. Все разговоры в Новом Завете о милости, прощении, гневе, вине, искуплении, умилостивлении, жертве – лишь образы для простаков, которые не могут понять суть вопроса.

Христос спасает только одного человека – Самого Себя.

Человек приобщаясь Христу, поглощая Его буквальную кровь и плоть, постепенно обоживает свою природу.

Вера есть акт свободной воли. Начало добродетелей.

Оправдание по вере есть плата за веру по свободному решению полностью свободной воли.

Оправдание не дарует вечной жизни, но только является фундаментом для последующего самообожения путем стяжания благодати, как энергии (это уже Феодор Мопсуэстийский). Чем круче подвиг, тем больше благодати, тем глубже обожение. У максимально обоженых благодать – энергия сидит в их костях после смерти и может как радиация передаваться приближающимся к ним.

Не увидевшие свет Божества при жизни, не увидят Его никогда (Симеон Новый Богослов).

Особенно показательна попытка деперсонализировать Божественный гнев. Вместо личностного отношения святого Бога к греху предлагается рассматривать гнев как безличный процесс в истории, как механическую цепь причин и следствий. Грех становится просто «причиной», а катастрофа – «следствием», без какого-либо участия Божественной воли или отношения.

Эта интерпретация фактически низводит Божественный гнев до уровня физического закона, своеобразного «второго закона термодинамики» в духовной сфере: чем больше греха, тем сильнее система стремится к энтропии и разрушению. Такой подход ярко иллюстрируют катехизические лекции А. И. Черняка, в которых даже явные проявления Божественного суда – казни египетские, уничтожение Содома и Гоморры – интерпретируются как естественные природные процессы, происходящие сами собой по мере увеличения греховности.

Согласно этой теории, гнев Божий в истории сводится к тому, что человечество просто «варится в собственном соку», пожиная естественные последствия своих грехов. Грех признается реальностью, но его действие понимается механистически – как фактор, ускоряющий энтропию и приводящий к стихийным бедствиям или болезням.

Подобная натурализация и деперсонализация Божественного гнева представляет собой не просто богословскую ошибку, но глубокое искажение библейского образа живого, личностного Бога, активно взаимодействующего с историей и решительно противостоящего злу. Такой безличный «бог» естественных процессов не нуждается в умилостивлении, ибо он лишен подлинного нравственного отношения к греху – он просто следует механическим «законам духовной термодинамики».

Вопрос о Божественном гневе не является новым в истории христианской мысли. Уже в ранней церкви мы встречаем диаметрально противоположные позиции по этому вопросу. Еретик Маркион занял радикальную позицию, полностью отрицая существование Божьего гнева. Согласно его учению, Бог никогда не гневается и не наказывает – концепция, удивительно созвучная современным попыткам натурализовать и деперсонализировать Божественный гнев.

С критикой этого искажения решительно выступил Тертуллиан в своем труде «Против Маркиона». Он убедительно доказывал, что справедливость Божия необходимо требует наказания того зла, которое Бог ненавидит по Своей святой природе. Тертуллиан развил последовательную логическую цепочку: недовольство грехом должно сопровождаться гневом, а гнев – наказанием, которое является справедливым и закономерным плодом этого гнева.

Тертуллиан проницательно отметил, что маркионитское представление о Боге, определяемом пассивностью и «дешевой милостью» вместо справедливости и соответствующего гнева на грех, фактически лишает Бога Его святого характера и отменяет саму возможность справедливости. По сути, такой «бог» оказывается нравственно индифферентным, неспособным на подлинное моральное суждение.

С поразительной ясностью Тертуллиан описывает проблему маркионитского богословия: их бог не обижается на то, что должно быть для Него оскорбительным в силу Его святости; не гневается на то, что должно вызывать у Него праведное негодование; не наказывает то, что по справедливости заслуживает сурового наказания. Такой «бог» утрачивает основные атрибуты живого, личностного Бога Писания, превращаясь в философскую абстракцию.

Особенно ярко Тертуллиан указывает на внутреннее противоречие в позиции маркионитов: с одной стороны, они боятся греха и тем самым косвенно признают, что Бог является объектом страха, запрещающим грех; с другой стороны, они утверждают, что этот же Бог не наказывает за грех. Это непоследовательное представление о Боге, лишенное внутренней логики, не может служить основой последовательного богословия искупления.

Таким образом, Тертуллиан ясно показывает, что истинный Бог Библии – это Бог справедливый и святой, который не терпит греха и наказывает за него, что является важным мотивом послушания. Маркионовская раздвоенная карикатура на ветхозаветного Бога, определяемого гневом, и новозаветного Бога, определяемого пассивностью, лишает Бога неизменности, единства и вечности, уродуя Его личность. Тертуллиан отмечает, что Павел в Послании к Римлянам использует фразы, которые говорят о справедливости Бога, даже когда восхваляет милости Евангелия, показывая, что любовь и гнев, спасение и осуждение – это напряжения, которые должны существовать одновременно.

Полемика Тертуллиана с Маркионом удивительно актуальна и сегодня, когда мы сталкиваемся с похожими попытками устранить понятие Божественного гнева из христианского богословия или свести его к безличному природному процессу. Подобно Тертуллиану, мы должны отстаивать библейское представление о Боге, Который в Своей святости реально противостоит