Младший сын Небесного демона. Том 2 - Андрей Сергеевич Ткачев

— Теоретически, но найти такого будет сложно. Пока присмотримся к той троице и заодно выясним, с кем они контактировали. Что-то они не договаривают, я в этом уверена…

Глава 19

Статуя Горана получилась настолько хорошо, что это сильно вдохновило меня на новые свершения. Я дал себе немного времени, чтобы восстановиться, и практически сразу вернулся к работе. Хотя Киара, судя по ее виду, была немного обеспокоена тем, с каким напором я взялся за следующий проект.

Второй стала хранительница Эйна Валор, известная как Серебряная Стрела.

Она жила около пятисот лет назад и не принадлежала к главной семье, да и вообще пришла в секту из внешнего мира. Все же у нас нет приверженцев чистоты крови, так что тот, кто готов идти нашим путем и быть верным секте, вполне может в нее вступить.

Эйна Валор — дочь охотника, случайно обнаружившая сродство со стихией ветра, а затем ставшая одной из лучших лучниц своего поколения, что тоже немного необычно, ведь лучники пусть и обучались в нашей секте, но были далеко не самым сильным и большим отделением. Даже в то время было достаточно сект, которые гораздо больше специализировались на дистанционном оружии, чем наша, и тем не менее эта талантливая женщина выбрала секту Небесного демона.

Правда, как я понял по хроникам, характер у нее был весьма взрывной, и некоторые ее товарищи звали за глаза Эйну Штормовым ветром. Так что, возможно, дело как раз в этом.

В хрониках её любили изображать стоящей на крепостной стене и выпускающей стрелу в небо, но мне больше понравился другой эпизод. Во время сражения у реки Керин противник сумел подобраться к ней почти вплотную. Лучники обычно стараются держать дистанцию, и враг решил, что победил, но Эйна бросилась навстречу врагу, уклонилась от клинка и выпустила стрелу практически в упор.

Такой я её и попытался сделать. Одна нога скользит в сторону, волосы летят следом, тетива натянута лишь наполовину, а наконечник стрелы смотрит прямо в лицо невидимому противнику. Разумеется, сделал я её не сразу, а предварительно проведя много времени в своей Духовной обители, пытаясь воспроизвести тот момент.

Когда я закончил с лучницей, то вместо того, чтобы пойти отдыхать, переключился на третьего героя. Им стал копейщик Харвен Мор, защищавший южные врата секты во время Великого Раскола.

В старых записях говорилось, что противник осознавал начало атаки уже после того, как наконечник входил в тело, так что поймать движение даже с помощью Духовной обители было сложно, поэтому момент я избрал более статичный. Копейщик в сцене стоял в низкой стойке, копье прижато к боку, а плечи будто бы расслаблены. Не могу сказать, что я в полной мере оказался доволен статуей, но и неудачной её язык не поворачивался назвать. Скорее, просто не тот образ, который мог бы сеять настоящую угрозу.

Четвертой я создал статую хранительницы — Сайру, сражавшейся парными клинками. Её изобразил в момент разворота после уклонения, когда один меч отводил оружие врага, а второй уже шел к его горлу. Врага тоже пришлось делать, но лишь частично, так, блеклый, едва оформленный силуэт, что пал в схватке и не был достоин увековечения в истории. Просто этакая тень, безликий образ противника.

Пятым стал небесный наставник Бейран — мастер рукопашного боя. Его я изобразил без оружия, тяжелой брони или красивой развевающейся одежды, а как простого мужчину в тренировочной форме, немного согнувшего колени и вытянувшего открытую ладонь. Согласно хроникам, именно так он встретил главу культа Железной крови, который был на две ступени выше него.

Статуи Сайру и Бейрана я делал уже на следующий день, потому что после того, как закончил с Мором, осознал, что сильно устал и продолжать лучше на следующий день. Даже занятия в пагоде алхимиков решил в этот раз пропустить, сосредоточившись на ледяных изваяниях. Тем более, пока был настрой, не хотелось прерываться на что-то другое.

Последнюю, шестую статую, я долго не мог выбрать. В итоге я остановился на человеке, который не был ни богом секты, ни хранителем, ни даже небесным наставником. Я решил сделать статую ученика по имени Тарис. Он погиб молодым, едва достигнув ранга внутреннего ученика. Во время нападения на караван секты Тарис остался прикрывать отступление раненых и продержался до прихода помощи. Ничего необычного по меркам нашей истории, ведь за тысячелетнюю историю таких было очень много.

Но вместе с этим он не стал отступать, когда мог бы, не бросил товарищей, стоял до самого конца. И учитывая то, что случится через девять лет… это не могло не отзываться в моей душе.

Тариса я изобразил со сломанным мечом. Одежда порвана, одна рука прижата к боку, вторая удерживает обломок клинка. Он стоял неровно, почти падая, но продолжал решительно и самоотверженно смотреть вперед, не выказывая страха перед врагом. И главное, удалось передать его взгляд, полный воли сражаться дальше.

Да, именно то, что нужно.

Когда закончил, то ещё долго стоял перед статуей, не выпуская резец из руки.

Она слишком напоминала мне арену Нарака и меня самого, поднимающегося раз за разом, чтобы сражаться. Я в какой-то момент даже уловил, что невольно придал этой статуе немного своих черт. Не настолько, чтобы это было именно моей статуей, но все же больше, чем требовалось. Но не переделывать же теперь.

* * *

В итоге на шесть статуй у меня ушло примерно два дня, но это если считать только время, проведенное в реальном мире. Если же учитывать то, сколько времени я провел в Духовной обители, то счет легко может перевалить за недели или даже месяцы. Я давно перестал вести точный счет. Но результат точно того стоил.

Шесть фигур стояли на постаментах в центре полигона, и каждая отличалась от остальных. У каждой было собственное движение, собственный характер и тот самый тонкий след намерения, который я как-то по наитию научился оставлять внутри льда.

Я не знал, можно ли считать это техникой. В книгах ничего подобного не встречал.

Артефакторы умеют оставлять в предметах духовные отпечатки, формации могут хранить образы, но я не использовал ни один из этих способов. Я просто много раз повторял движение, понимал его, а затем оставлял внутри статуи то, что чувствовал.

— Знаешь, мне странно это говорить, но в этих ледяных глыбах будто бы есть жизнь, — сказала Киара.

Она стояла перед статуей Тариса и