Властитель - Антон Кун

Он поднял руку вверх, призывая больше кошмаров, и в каждого из них влил каплю силы, что струилась по его венам.

Если бы он был смертным, то такое количество дармовой энергии обязательно бы смутило его разум, заставляя действовать бездумно, но Морфей был чистокровным богом, пусть и младшим, и не имел таких слабостей.

Он — высшее существо, и то, что смертные их победили в прошлый раз, лишь результат предательства старших.

Построив империю на вере к себе, он больше не допустит вольнодумства или очагов сопротивления. Больше никакой магии для людского отребья, а всякий, кто решит её изучать или преподавать, будет жестоко казнён.

У него было ещё много планов на этот мир, но для начала нужно было стереть даже память об императоре и его армии.

Когда это произойдёт, князья сами придут на поклон, и он потребует от них такую вассальную клятву, что они без его воли и дышать будут боятся.

От этих мыслей его губы тронула улыбка.

— Преклоните колени и поклянитесь в вечной службе! — усиленным голосом произнёс он. И казалось, что сами небеса говорят с жалкими смертными. Хотя, так ведь оно и есть! Он и только он отныне для них небо!

Глава 25

— Я уж думал ты никогда не вылезешь из своей норы, — раздался знакомый голос за спиной, и Морфей резко обернулся.

Там, среди ясного неба из открытого им разлома в Навь, выходил его враг. Тот, кто постоянно мешался под ногами и не раз побеждал, правда всегда ему сопутствовала удача, да и сам Морфей не мог сражаться в полную силу.

И поэтому, бог сновидений радостно улыбнулся его появлению, словно доброму, старому другу, с которым давно не виделся.

— Если бы знал, что ты ждал именно меня, вышел бы раньше, — ещё шире улыбнулся Морфей.

На это парень лишь покачал головой и хмыкнул.

И вот этот его «хмык» неожиданно задел Морфея. Многие раньше говорили, что он трус и не способен выйти на честный бой один на один, и бросали на него именно такие взгляды, каким на него смотрел новоиспечённый император России.

— Скажи лучше, как ты смог пройти мимо моих кошмаров? — по ту сторону трещины в реальности находилась целая армия, которую Морфей создавал всю свою жизнь, ещё до бегства старших богов.

— Они все сдохли, — наставил на него золотой клинок враг. — Теперь твоя очередь.

Морфей несколько секунд переводил недоверчивый взгляд с парня на портал, из которого действительно перестали выходить кошмары.

— И ты это сделал один? — поднял бровь Морфей, а внутри него уже формировалось несколько лучей для неожиданной атаки.

— Я их не трогал, а вот сестра Мелиссы и демоница по имени Амелия, они — да, — покачал головой император. — Очень, страшные женщины, одна выходец из клетки для демонов, а вторая — ходящая по снам.

Говорил парень расслабленно, а на лице играла лёгкая, раздражающая, полуулыбка.

— Я же уничтожил твоего теневика, что чуть не убил Вениамина, а ещё спас кучу народу от твоего боевого нага с черепами над башкой. И вернул к жизни Игнатьева. — Император, не опуская клинка, задумался и внезапно широко улыбнулся: — Ты тут моим людям обещал жизнь, рабскую или смерть, теперь я предлагаю тебе тоже самое. У меня даже контракт есть.

В свободной руке возникла бумага с машинописным текстом.

То есть, император заранее подготовился, рассчитывая, что он, бог и полководец сильнейшей армии, просто сдастся ему?

— Ты думаешь, твой предок сам победил в той войне? — процедил Морфей. — Если бы не предательство старших, то вы бы продолжили быть червями у нас под ногами!

После этого он ударил сразу тремя лучами.

* * *

Из груди Морфея, что сейчас ощущался как прорва бушующей энергии, что-то вырвалось, но рассмотреть я не успел.

Внутренний голос завопил дурниной, и я даже сам не понял, как оказался посреди заснеженной тайги.

Я удивлённо огляделся и хмыкнул.

Место не выглядело знакомым, но я не мог отправится туда, где никогда не был, а это значит…

Я прикрыл глаза и ощутил недалеко от себя небольшое магическое возмущение, которое окружали множество слабеньких сгустков силы.

— Любопытно, — произнёс я и уже хотел было вернуться в бой с Морфеем, как почувствовал знакомую энергию.

А затем в голове вспыхнуло понимание, и я ухмыльнулся.

— Судьба, не иначе.

Именно здесь, на этой поляне, я появился в этом мире, где потом Волховец организовал новую магическую территорию, хотя и очень слабую.

Я взял наизготовку клинок и влил в него песок времени, напрягая все свои силы. Необходимо было покончить с Чермаком раз и навсегда, а тот, кто сейчас стремительно приближался ко мне, был именно им. Точнее, той частью, что я притащил в этот мир.

Вдали кусты затрещали и на противоположной части поляны возник человек. Невысокий молодой мужчина, возможно, ещё юноша.

Он по птичьи склонил голову набок и залитыми чернотой глазами, посмотрел на меня.

— Ты кто? — словно двойным голосом, спросил он.

— Я — властитель этой империи, — решил ответить я, было интересно, на какой стадии развития обжора этот осколок Чермака. — А ты?

Он несколько секунд молча изучал меня, после чего покачал головой:

— Ты мне не нужен. Мне нужен кто-то другой. Он ярче чем ты.

— Это было обидно, — произнёс я и ударил.

Вот только Чермак удивительно резво увернулся и из его руки в меня выстрелило черное как ночь щупальце.

И скорость этой атаки была такой, что только навешанный заранее щит и смог её остановить. Я же заметил её только тогда, когда перед глазами треснул энергетический барьер, и в нем, извиваясь, застряла конечность твари.

Несколько секунд мы обменивались ударами. Чермак был проворным, видел мои атаки, предугадывал их и даже контратаковал. А в какой-то момент осознал, что дело идет к моей победе и сбежал.

Было это, откровенно говоря, неожиданно для меня.

Вот он атакует, а потом вдруг вонзил несколько пальцев в землю, после чего рыбкой нырнул в мерзлый грунт, и ощущение его присутствия тут же испарилось. А я думал, что стихия Чермака — вода. Видимо носитель этого паразита, обладает аспектом земли.

Я тоже попытался прислушаться к земле, но из глубины памяти вспыли воспоминания, которые не могли принадлежать мне.

'Вот я касаюсь земли и ищу якорь, но никак не нахожу. Затем открываю старый фолиант и вчитываюсь в строчки, на старославянском. И, как ни странно, без труда понимаю