Император Пограничья 17 - Евгений И. Астахов

Семь метров.

Пять.

Баженов собрался — быстрее, чем раньше, хоть и выглядящий, как недожаренный шашлык. Ярость придала ему скорости. Он метнул весь остаток роя на беглецов.

— Стоять!

Тимур, болтаясь на спине метаморфа, поднял руки. Резерв был почти пуст, он чувствовал это — холодная пустота там, где раньше плескалось пламя. Но кое-что ещё осталось.

Огненная волна ударила Магистра в грудь. Не чтобы убить — чтобы отвлечь.

Баженов снова рассыпался, взлетая вверх, и снова потерял концентрацию над роем.

Три метра.

Два.

Матвей почувствовал удар сверху — хитиновое лезвие пробило его насквозь, выйдя из живота. Ещё одно вошло в бедро. Третье — в плечо.

Он не остановился.

Врезавшись в стену оранжереи, метаморф развернулся. Баженов материализовался рядом — слишком близко, не успел затормозить. Его лицо было перекошено от ярости, а из тела торчали три хитиновых шипа, пронзивших Крестовского насквозь.

— Ты… — начал Магистр.

Матвей обхватил его лапами и прыгнул спиной в стеклянную стену.

Грохот. Звон. Мир взорвался осколками, а потом…

Потом на них обрушилась вода.

Мутная, маслянистая жидкость из разбрызгивателей окатила всех троих. Матвей почувствовал, как абразивная металлическая пыль аркалия в её составе касается кожи, и трансформация начала откатываться. Костяная броня рассыпалась, конечности укорачивались, глаза сливались обратно в два.

Но он смотрел не на себя.

Он смотрел на Баженова.

Первая секунда — Магистр моргнул, не понимая. Вторая — его лицо исказилось, словно от удара током. Третья — он закричал.

— Что… Что это⁈

Рой умирал. Без ментального контроля, без магической подпитки насекомые были просто насекомыми, которым досталось слишком сильно. Они падали с тел, расползались, дёргались в конвульсиях и дохли. Тысячи, десятки тысяч крохотных тел осыпались мёртвым дождём.

Баженов стоял на коленях в луже, которая окрашивалась его кровью — раны от огня Тимура больше не затягивались. Зеленоватый оттенок уходил из кожи. Фасеточные глаза… становились обычными. Человеческими.

— Нет… — он поднял руки, и Матвей увидел, как пальцы — слишком длинные, с лишними суставами — укорачиваются, приобретая нормальную форму. — Нет, нет, нет!

Крестовский лежал на спине в луже собственной крови, смешанной с аркалиевой жидкостью. Хитиновые шипы всё ещё торчали из его тела — но теперь это был просто мёртвый хитин, не часть живого роя.

Он взялся за шип в животе. Потянул. Боль была чудовищной, но он привык к боли — жизнь научила. Шип покинул корпус с влажным чавканьем.

Матвей встал.

Баженов попытался подняться тоже. Он всё ещё был крупным мужчиной, сильным даже без магии. Но Тимур, чьи ноги были изжёваны до костей, чья грудь была пробита хитиновым лезвием, подполз к нему и с силой дёрнул противника, сбивая наземь.

— Что вы сделали⁈ — энтомант попытался ударить Тимура, но пиромант перехватил его руку и вывернул. Хрустнуло. — Моя магия! Мой рой!

— Заткнись, — выдавил Черкасский. Каждое слово давалось ему с трудом — кровь пузырилась на губах. — Просто. Заткни. Пасть!!

Матвей ковылял к ним, оставляя за собой кровавый след. Шип в бедре он не стал вытаскивать — не хватит сил идти без него, как ни парадоксально.

Баженов сумел вырваться из захвата и отполз к стене, глядя на приближающегося метаморфа расширившимися глазами. Обычными, человеческими, полными ужаса.

— Что это? — прошипел он. — Что вы со мной сделали⁈

— Выровняли шансы, — Матвей навис над ним.

Оппонент попытался ударить его, и чужой кулак врезался в рёбра Крестовского, и это было больно, но не смертельно. Не как раньше.

Качающийся, как колокол церкви, Тимур приблизился и снова с оттягом пнул Баженова. На этот раз в пах. Обожжёнными до мяса ногами, с которых свисали лоскуты кожи.

Энтомант скрючился, хрипя.

— Это… — Черкасский закашлялся кровью, — за ноги.

Матвей взял Баженова за волосы. Приподнял голову. Рядом валялся кусок кирпича, отбитый от декоративной кладки стены, когда они вломились внутрь.

Удар.

Череп хрустнул. Баженов дёрнулся.

Ещё удар.

Ещё.

Матвей бил, пока чужая плоть не расползлась в слабеющей хватке. От головы Магистра осталась только каша из костей, мозгов и крови.

Тишина.

Только капали остатки воды из разбрызгивателей да хрипло дышали двое израненных победителей.

Тимур лежал на спине, глядя в потолок. Кровь больше не пузырилась у него на губах — это было плохо, значит, она уходила куда-то внутрь.

— Крестовский…

— Да?

— В следующий раз, — Черкасский помолчал, собираясь с силами, — когда будешь разрабатывать план… Напомни мне… сразу дать… по яйцам.

Матвей хрипло рассмеялся — и тут же скривился от боли.

— Хорошая… тактика, — выдавил он. — Сам придумал? Или в академии такому учат?

— Это князь… — Тимур слабо усмехнулся окровавленными губами, — учит побеждать. Любой ценой.

Он закрыл глаза.

Матвей попытался сделать шаг к нему, но нога — та, в которой жуки перегрызли нерв, вновь подломилась. Он упал рядом с пиромантом, лицом в лужу, и не нашёл сил подняться.

— Тимур…

— М-м?

— Мы победили.

— Если это победа, — Тимур закашлялся, — не хочу знать, как выглядит ничья.

— Ничья — это когда оба сдохли.

— Тогда у нас почти ничья.

Тишина на миг воцарилась в оранжерее.

— Почти не считается, — негромко выдохнул Крестовский.

— Утешил. Лучше заткнись и умирай молча.

— Не могу. Метаморфы живучие.

Тишина. Мутная жидкость продолжала течь из разбрызгивателей.

— Тимур…

Ответа не было.

Матвей Крестовский закрыл глаза и позволил темноте забрать себя.

* * *

Огонь в камине потрескивал, отбрасывая тёплые блики на стены кабинета. Я сидел в кресле, сжимая в руках кружку с медовухой, и смотрел на пляшущие языки пламени, но мысли мои были далеко — за сотни километров отсюда, в астраханских степях.

Группа Федота должна была выйти на связь час назад. Молчание магофона — это ещё не повод для тревоги, я понимал это разумом. Режим молчания — стандартная практика при проведении тайных операций. И всё же…

Семнадцать узников в том комплексе. Среди них Ульяна Добромыслова — девушка, ради которой её отец готов был отдать мне всё, что имел: деньги, связи, саму жизнь. Я пообещал, что верну дочь. Слово князя — не пустой звук.

— Ты беспокоишься, — голос Сигурда вырвал меня из раздумий.

Швед сидел напротив, в таком же кресле у камина, и его светло-серые глаза внимательно изучали моё лицо. Золотистая щетина поблёскивала в отсветах огня, а старый шрам на скуле казался глубже в полумраке.

— Заметно? — я усмехнулся, поднимая кружку.

— Для того, кто сам водил людей в бой — да, — кронпринц отпил медовуху и одобрительно кивнул. — Хороший напиток. Местный?

— Из Копнино. Там живёт старуха, которая варит его по рецепту трёхсотлетней давности.