Приговор Любви - Алена Степанова

— А ты, оказывается классно танцуешь, — Варя, натянув сарафан, смотрела, как самый лучший в мире мужчина в одних только брюках прошел к столику.

— Только танцую? — он вернулся к ней, держа два полных бокала.

— М-м-м, — Варя лукаво взглянула на него протягивая руку за напитком, — я думаю...не только...

— Думаешь? Или уверена? — насмешливо изогнув бровь, мужчина протянул девушке бокал с соком, а второй с шампанским оставил себе.

— Вот когда я стану толстой и некрасивой и ты будешь смотреть на меня, так же как и сейчас уверюсь окончательно.

— Я всегда буду смотреть на тебя одинаково, — он присел возле нее, и ты никогда не будешь толстой и не красивой. — Его ладонь скользнула по талии и легла на плоский животик Вари. — Как вы? Я старался быть осторожным.

— Мы в порядке, правда, когда я узнала тебя в сюрпризе крестной...- девушка, хихикнув, сделала глоток сока. — А я еще переживала о твоей спокойной реакции на наш поход в стрип-клуб. И удивлялась, как это крестной удалось тебя уговорить.

— На ее веские доводы я привел свои, — Дима улыбнулся уголками губ, — после недолгой дискуссии мы пришли к взаимопониманию. А еще, Вареныш, ты знаешь, она у тебя самая настоящая сумасшедшая, настоящий ураган...

— Это да, она такая, ка-а-ак налетит...

— И в результате ее налета, на стриптиз отправилась даже моя бабушка, — проворчал Дмитрий.

— Димка, не будь ханжой, — Варя шутливо хлопнула ладошкой по его плечу и тут же поцеловала, — а мама не поехала с нами, отказалась в самый последний момент.

— Одно радует, что теща у меня разумная женщина.

— Думаю, разум тут совсем не причем.

— Думаешь отец?

— Уверена.

— Ну и хорошо, только знаешь, Вареныш, давай не будем вмешиваться, они оба взрослые люди, пусть сами разбираются в своей жизни. — Его пальцы нежно прошлись по животику Вари. — Рассказала?

— Нет, знаешь, я хотела, но не смогла, вроде мама не против, но лучше расскажу ей после свадьбы. Пусть эта новость пока побудет только нашей с тобой тайной?

— Я только за, — легкий поцелуй, — Вареныш, нам надо возвращаться, завтра тяжелый день.

— И самый счастливый...

* * *

Игорь метался в кабинете, как лев в клетке. Поначалу он хотел уничтожить Леку, Ингу и...Сашу, особенно Сашу.

То, что устроила Лека, было неприятно, неожиданно, а с учетом того, сколько получила девушка, нелогично. Ее измена мужчину не волновала, даже в какой-то мере избавила от чувства вины. Но, то, что он увидел в глазах Саши, когда Лека начала нести бред про ребенка... Она опять его осудила и приговорила, даже не выслушав. А фотографии Инги его добили, вернее, не сами фотографии, а реакция Лучика на них...

Ведь она его жалела, ее зеленые глаза светились жалостью и сочувствием, что-что, а жалость ему не нужна. После ярости пришла апатия, кто-то стучал, пытался войти, ему никого не хотелось видеть. Сколько он просидел, смотря в пустоту? Легкий стук в дверь заставил его очнуться.

— Убирайтесь... Дверь тихо открылась и в комнату кто-то вошел.

— Я же сказал, что... — Игорь поднял голову и увидел вошедшую Сашу. — Уходи, я сейчас не в той форме, чтобы быть радушным хозяином.

Но женщина, не послушав, уверенно закрыв за собой дверь, сделала несколько шагов по направлению к нему.

— Игорь...

— Саш, только не надо начинать меня жалеть.

— Я и не собиралась.

— Правда? — мужчина недоверчиво приподнял бровь.

— Да, я хотела извиниться...

— За то, что опять поверила не мне?

— Да... нет, Игорь...

— Не стоит, я уже привык. За все это время так нечего не изменилось, — на секунду его черты исказила горькая усмешка, — ты, как всегда, выносишь приговор, даже не выслушав защиту.

— Игорь, — Саша подошла к свободному креслу и села, — никакой приговор я тебе не выносила. Я уже не та наивная девочка, которая верила всем на слово. Просто... слова этой девочки наполнили мне о...прошлом.

Игорь внимательно ее слушал, не перебивая, понимая, что в данный момент решается их будущее. Если они не придут к согласию сейчас, то уже не придут никогда.

— Признаю, что на какую-то долю секунды я поверила ей...

— Саш, между мной и Лекой не было ничего уже очень давно...

— Подожди, не перебивай, мне и так трудно. Поверила, но поверила та наивная девочка, частичка которой все еще живет во мне, поверила она, а не я. Я уже давно другая, и давно верю только фактам и только фактам. Я даже не подозревала, что во мне еще жива та наивная всем и всему верящая девочка, чей мир раскололся на миллион осколков много лет тому назад. В какой-то мере я вам с Ингой даже благодарна, ведь если бы не та история, то не было бы нынешней Александры Лучинской... Она бы уже давно растворилась в тебе. И если ты...Если ты...все еще... любишь ее, ту Сашу, своего Лучика, то нам лучше сразу... остаться просто родителями Димы и Варвары.

Игорь резко встал и подошел к креслу, где сидела Саша. Приподняв женщину, он сел на ее место, посадив Александру к себе на колени.

— Какая же ты, — он прижал вырывающуюся Сашу к своей груди и зарылся лицом в ее волосы, руша причёску. — Дура! Ваша честь, то, что от той девочки-Лучика в тебе нынешней остались только одни воспоминания, я понял с первой нашей встречи. Да, ты стала моим наваждением, моим проклятием, в каждой своей женщине я искал тебя. Я даже не могу сказать, когда любовь переросла в наваждение, а потом в привычку.

Саша, услышав его, попыталась встать, но крепкие руки удержали, не позволяя вырваться.

— Да Саш, привычку, мне было удобно любить тебя, вернее воспоминания о той любви. Все изменилось, когда мы встретились в парке. До этой встречи, я все еще где-то в глубине души надеялся, что ты станешь моей. Но встретив тебя такую красивую и такую чужую, твоего мужа, дочь. Вы казались одним целым. Странная ирония судьбы, я наконец-то стал свободен, мечтал что разыщу тебя, упаду на колени, попрошу начать все сначала, дать мне второй шанс. Но тебе это все было не нужно, ты была счастлива и без меня. Наверное, тогда началось мое выздоровление, хотя в каждой своей женщине я искал своего Лучика. Но я сумел оставить тебя в прошлом и жить дальше. А встретив тебя вновь, я понял...

— Что перед тобой не девочка-Лучик, а взрослая тетка с кучей проблем и комплексов.

— Нет, передо мной была чувственная женщина, которая выросла