Развод по-шпионски - Юрий Павлович Валин

— Я в ваших научностях не разбираюсь, — проворчал Ква. — «Босс» так босс, по крайней мере, не запутаешься. Звучит довольно порядочно.

— Очень порядочное слово, — заверила девчонка. — Куда прикажете идти?

— За мной ступай.

В дверях каюты Ква попридержал подопечную и прошептал:

— Язык придерживай. Еще что-то вроде «босса» прилепишь, я тебе научное звание «ехидны» намертво прибью.

— Так нонсенс же! — немедленно возразила соплячка. — Я совершенно непохожа. И откуда вы про этого зверя знаете?

— Много текста, — намекнул Ква.

— Так точно. Виновата, — призналась девчонка.

Нужно признать, общение с воспитанными и дисциплинированными наследниками Леди сказалось на поведении научных гардемаринов весьма положительно. Раньше вообще стопроцентные шальные шмондюки были. Хотя, может и просто повзрослели.

Непереносимым присутствие на борту юной коки-тэно назвать было нельзя. Она изо всех сил пыталась быть неприметной, что, в общем-то, удавалось. По сути, такой подход требовал от мелкой даркши уймы сил, фантастического самообладания и полной концентрации внимания. Особенно внешность: баланс «неприметный ребенок», «симпатии не вызывает, отторжения не вызывает», «кто-то мимо прошел — это неинтересно» соблюдался на редкость пунктуально. Поразмыслив, Ква признал, что это большое искусство. Учитывая, что у части экипажа имелись собственные дети, по которым моряки скучали, которых вспоминали, и ассоциацию с которыми должна была неизбежно вызвать мелковатая для своего иллюзорного возраста, девчонка. Но она не вызывала. Формально присутствовала, но психологически отсутствовала, оставаясь на глазах. Учитывая завихрения в мозгах конкретно этой мелкой оборотнихи, принимая во внимание общие повадки коки-тэно и неистребимую любовь к ярким эффектам — просто удивительно сдержанное создание.

— … ты, видимо, тот намек неверно понял, — сказала Теа в редкий момент, когда можно было поговорить без свидетелей. — Они вообще не родственницы. Ничего общего с Лоуд. Эта мелкая вообще вяловата.

— Родственницы или нет, значения не имеет. Но Телле я видел год назад — она была практически невыносима. Да еще эта ее специализация и личная исследовательская увлеченность. Ходячий кошмар, а не коки-тэно.

— Может, это вообще не она? — предположила Теа. — Может, кто-то из их мальчишек, просто в ее облике? С оборотнями никогда нет уверенности.

Ква только хмыкнул.

Она это была — Телле. Прорывалось иной раз, хотя, нужно отдать должное — редко.

Тогда прокололась, хорошо, что в узком кругу.

…удар, видимо, ногой в стол, возня и пыхтение.

— Не надо! Это неприлично и непедагогично, — пискнули внутри госпитального отсека.

Ква осторожно заглянул. У операционного стола продолжалась отчаянная борьба: багровый как вареный рак Лонре пытался прижать к крышке вырывающуюся студентку-гардемаринку, и взмахивал брючным ремнем. Телле вертелась, довольно опытно не подставляя «тылы».

— Не хочу вам мешать, но должен сказать, вы выглядите донельзя двусмысленно, — осторожно сообщил отставной шпион. — Ты ее выпороть хочешь или что-то иное?

— Выпороть! — прорычал Лонре. — Что еще-то⁈ И выпорю! Столь бессовестной девчонки я еще не встречал!

— Я же только спросила! — пропищала Телле. — Босс, объясните дедуле, что подразумевались исключительно научные цели. Пусть я и не корректно сформулировала. Ремнем-то зачем⁈ Я готова извиниться! А флагилляция несет совершенно иные заместительные смыслы!

— Заткнись! — поспешно рявкнул Ква. — Лонре, погоди мгновение. Что она ляпнула-то?

— Даже не собираюсь повторять. Это немыслимо! Да за такие бессовестные гадости…. Как у нее язык поворачивается⁈ Еще малая такая, а язык уже нужно со скипидаром мыть! — свирепо взмахнул ремнем старик. — Выпорю! Что хотите со мной делайте, но такое детям спускать нельзя. Это гадко!

— Ежели гадко, то пори, — согласился Ква. — Только это вот… поверх штанов пороть надлежит или все же спустить?

— Бейте. Мучайте и терзайте, — простонала, хитроумно и покорно замирая, жертва собственного длинного языка. — Но штаны прошу сохранить. У меня единственные. От ремня могут лопнуть.

— Она права, — намекнул Ква. — Практикантка в драных штанах, это неприлично.

— Сам и зашью, — не очень уверенно пообещал дед.

— Бейте. Шейте. Бейте и шейте, заслужила, — горько сказала Телле. — Но я не специально.

Лонре буркнул совершенно непедагогическое и отпустил врунью:

— Даже не подходи ко мне!

— Поняла и осознала, — девчонка немедля пыталась проскочить к трапу, но Ква перехватил негодяйку.

За уши хватать коки-тэно бессмысленно, там все равно сплошная иллюзия. Но шея настоящая. Сжал сзади, под хвостиком тоже не очень настоящих волос, слегка приподнял над полом:

— Так в чем дело?

Покорно вися, Телле пробормотала:

— Я только спросила. Да, некорректно. Извиняюсь. Но ремнем — это было чересчур. Ремень — это ненаучно. Ремни вообще к цивилизационному прогрессу отношения не имеют!

— Что спросила? Опять про то самое?

— Господин Рудна, не выспрашивайте ее. Там вообще постыдное! — запротестовал Лонре.

— Откуда мне знать, что и это тоже опять постыдное⁈ — заныла, слегка покачиваясь, Телле. — Вопрос вообще не личный. Он только про интересы. Даже не ваши, господин Лонре.

— Так еще хуже! — отрезал старик и занервничал. — Господин Рудна, отпустите ее. Она же задохнется.

— Что ж, раз заслужила. Порите, душите, трясите, — прошептала девчонка.

Ее физиономии Ква не видел, но был уверен, что по щеке мерзавки течет слеза — одинокая, сдержанная, донельзя гармоничная.

Отставной шпион тряхнул нетяжелую лицедейку посильнее:

— Ну?

— Господин Лонре, приношу свои искрении извинения, — официально провозгласила малолетняя дурища. — Это все мой язык — несет невесть что. Я все же островная, у нас там дикие нравы.

— Следи за своим глупым языком, — буркнул старик. — Иначе тебе голову оторвут. Вот прямо сейчас.

— Марш на камбуз! — приказал Ква. — Скажи, что тебя прислали самое грязное мыть.

— Слушаюсь, босс! — девчонка, страдальчески держась за шею, и не забывая кособочиться, просеменила вверх по трапу.

— Суровы вы, господин Рудна, — сказал не без укоризны Лонре.

— Это да. Лучше было выпороть, чтоб месяц сидеть не могла.

— Месяц, не месяц, но оно бы не помешало. А шею и свернуть можно. Много ли ей, соплячке, надо, она и так безголовая. Ремнем все же безопаснее.

— Не всегда. Ты же видишь — у нее в мозгах полный беспорядок, пустая башка, одни шалые мыши там и шныряют. Всё путает: личное и не личное. Сирота, росла среди таких же невоспитанных.