Злодейка желает возвышения - Аника Град

в вашем благородстве. Верю, что вы человек чести. Но моя Улан — девушка. Она провела у вас всю ночь. В глазах общества это клеймо, пятно на репутации, с которым ей придется жить, даже если ее помыслы были чисты, как горный родник, и она лишь врачевала ваши раны. Поруганная добродетель не цветет, а вянет, как сорванный цветок. Вы должны понять меня. Улан и без того хватает грязных слухов. Одно несправедливое прозвище чего стоит?

Теперь же я сжалась в комок за своим укрытием, чувствуя, как жар стыда заливает меня с головы до ног. Она не знала всей правды, и от этого было еще неловче.

— Госпожа Хэ, — Яо Вэймина заговорил твердо, ясно, без тени смущения. — Успокойте свое сердце. Я прошу вас, не волнуйтесь. Репутация вашей дочери для меня так же важна, как и для вас.

Он сделал паузу, и я представила, как он смотрит прямо на мою мать, как его синие глаза горят решимостью.

— Я даю вам свое слово, как воин и как мужчина. Я возьму Улан в жены. Сразу же, как только мы захватим Запретный Город и вернем трон законному императору. Ее честь будет обелена перед всей империей, и она займет подобающее ей место.

В шатре повисла тишина. Я почувствовала, как матушка замерла, обдумывая его слова. Ее гнев, казалось, поутих, сменившись осторожным удовлетворением.

— Так… так вы женитесь на ней? — удивленно переспросила она.

— Очевидно, что я неравнодушен к вашей дочери, — ответил он. — Мне доподлинно известно, что ваша дочь неравнодушна ко мне. Сейчас свадьбу устроить сложно, но когда весь кошмар завершится, я не буду медлить.

— Хм… — матушка что-то пробормотала себе под нос, а затем сказала уже гораздо более мягко: — Что же… Я полагаюсь на ваше слово, генерал. Но не заставляйте меня ждать слишком долго.

Я услышала, как скрипнула подошва ее туфель, и занавесь снова зашуршала, пропуская ее наружу. Воздух в шатре снова застыл, но теперь он был наполнен иным напряжением.

Да, он позвал меня замуж, но я считала, что до этого так далеко. Теперь он поделился намерениями с матушкой.

Прошло несколько томительных секунд, а затем я услышала, как он зовет меня.

— Ну что, госпожа Шэнь? Кажется, тебе теперь точно не отвертеться. Выходи из своего укрытия.

Я медленно, сгорая от стыда, выползла из-за стола, все еще сжимая в руках свое смятое платье. Он сидел на краю ложа, смотря на меня с таким выражением, в котором смешивались нежность, торжество и бездна насмешки.

— Ты… ты сделал это нарочно, — прошипела я, чувствуя, как снова краснею.

— Я лишь воспользовался ситуацией, которую ты сама устроила, — он откинулся на подушки, и его грудь вздымалась от сдержанного смеха. — Твоя матушка, надо отдать ей должное, оказалась прекрасным союзником. Теперь наш брак — это вопрос не только чувств, но и чести. И, признаться, я рад сложившимся обстоятельствам.

Я швырнула в него своей шпилькой. Он ловко поймал ее на лету, и его громкий, свободный смех вырвался наружу. Он был так заразителен, что я, против своей воли, улыбнулась в ответ.

Глава 18. Шэнь Мэнцзы

Было шумно, жарко, невыносимо...

Шэнь Мэнцзы стоял у подножия девятиступенчатой лестницы, ведущей к трону, и невозмутимо смотрел на бушующий перед ним ураган в обличье старухи. Она сдала, теперь так зябла, что любое помещение, где она находилось, превращалось в баню.

Джан Айчжу, Вдовствующая императрица, некогда грозная и неумолимая, как зимний ветер с севера, теперь металась на своем возвышении, словно раненая гиена. Ее богатые одежды вздымались и хлопали с каждым ее резким движением, а голос, сорвавшийся на визг, эхом раскатывался под высокими сводами.

— Линьхуай пал. Аньшань пал. Фэнцзе пал, — выкрикивала она, тыча в пространство костлявым пальцем с длинным золотым напальчником, будто протыкала невидимые карты. — И еще два города, два... подняли мятежные знамена и присягнули на верность ублюдку. А этот пес из Чжоу… Ничтожный червяк, которого позорно пленили, теперь его войска, подобно саранче, идут по нашим землям, вытаптывают поля и сжигают поселения. Это ты виноват! — взвизгнула она громче прежнего. — Все из-за твоего малодушия и ничтожества!

Мэнцзы не шелохнулся. Он давно привык к ее манерам. Впитывал слова, как земля впитывает дождь. Не возражал, не реагировал. Внутри него все было холодно и спокойно, словно в глубине замерзшего озера.

Матушка была права. Джан Айчжу не справлялась, встретившись с проблемами. Он давно отметил, как трясется ее нитяная, покрытая белилами шея, как безумие пляшет в ее глазах. И поделом.

— Ты должен был прикончить эту демоницу Улан, когда она была у нас в руках, — продолжала она, а ее голос срывался на хрип. — Я требовала этого, просила, но ты, ослепленный ее чарами или своей глупостью, упустил ее. И что мы имеем? Она, как змея, уползла из своей норы, прихватив с собой нашего императора. Заодно лишила нас козыря перед государством Чжоу. Теперь принц воюет с нами с удвоенной яростью, желая мести.

Мэнцзы молча склонил голову, будто покорялся ее обидным обвинениям. Сам же крепко сжимал кулаки.

— А чиновники? — все больше и больше расходилась Вдовствующая императрица. — Только шаман Цзянь Цзе и остался мне верен. Остальные, словно крысы, бегут из столицы.

— Вы же отдали приказы, Ваше Величество, — хмыкнул бесстрастно Шэнь Мэнцзы. — Ворота надежно заперты. С этих пор никто не покинет город.

— Да? А кого мы заперли? Нищих, бесполезных стариков, да детей с женщинами? Нам не привезут провизию, благодаря усилиям ублюдка и твоей сестрицы. Вскоре настанет голод. Народ уже ропщет. Ты слышишь? — она приложила ладонь к уху. — Ропщет.

Она тяжело дышала, ее грудь ходуном ходила под парчовым одеянием. Джан Айчжу страшно испугалась. Она хоть и ослабела, обезумела, но догадывалась, что с ней сделает Яо, если дойдет до города. Сам Мэнцзы плохо знал генерала, но полагал, что воин не простит убийство брата. Джан Айжчу долго не прожить.

В мыслях он даже улыбался. Ему было нисколько не жаль престарелую женщину. Ярость Джан Айчжу была подобна последним всплескам масла на сковороде перед тем, как огонь окончательно потухнет. Она загнана в угол, как старый тигр, против которого выставили частокол из копий. И она знала это. И он знал это.

— И этот выродок Яо Вэймин! — выплеснула она новую порцию