Злодейка желает возвышения - Аника Град

Как-то раз, занимаясь распределением тканей для пошива теплой одежды воинам, я услышала за своей спиной сдержанный смех. Обернувшись, я увидела двух женщин, которые, поймав мой взгляд, тут же приняли невинный вид и принялись усердно разглаживать рулоны сукна. Но в их глазах читалось нечто большее — не насмешка, а скорее теплое, снисходительное понимание.

Позже, за вечерней трапезой, матушка, рассеянно помешивая свою рисовую кашу, вдруг произнесла словно бы в пространство:

— Иголку в стоге сена не спрячешь, доченька. Как и утреннюю росу на лепестках лотоса. Все уже знают.

Я поперхнулась чаем.

— Что знают, матушка? — попыталась я сделать вид, что не понимаю.

Она лишь хмыкнула, по-старчески мудро и немного лукаво.

— Знают, что между младшей госпожой Шэнь и генералом Яо великая любовь. Не переживай так, не зовут тебя демоницей. Чаще шепчутся, что это добрый знак. Говорят, раз генерал влюбился в госпожу Шэнь Улан, раз боги ниспослали ему такую любовь, значит, победа неизбежна.

Я поперхнулась еще раз.

— Перестань смущаться, — укоризненно покачала головой Хэ Лисин. — Тебе не идет. Для армии это благо. Людям нужны не только мечи и приказы. Им нужны знамения. А что может быть лучшим знамением, чем любовь?

Ее слова оказались пророческими. После того как "секрет" перестал быть тайной, люди в лагере стали относиться ко мне иначе. Раньше все подходили с опаской и подобострастием, вызванным страхом перед моей магией и связями. Теперь же в их поклонах я видела уважение, а во взглядах нечто вроде одобрения.

Для них я была женщиной Яо Веймина. И раз он, их непоколебимый бог войны, доверил мне свое сердце, значит, и они могли доверить мне свои жизни. Я чувствовала это каждой клеткой своего тела, и это доверие было тяжелее и ценнее любого слитка золота.

Я привыкла ко всеобщей ненависти, а к любви и одобрению оказалась неготовой.

Но в ночной тишине я вновь и вновь возвращалась к одной мысли. Колючей, как терновник, и не дающей покоя. Если он доверяет мне настолько сильно, если его чувство — не мираж, то разве не заслуживает он знать всю правду? Правду о том, кто я на самом деле. О той злобной императрице, кем я была когда-то. О реках крови, что я пролила. Об ударе, что я направила в него, о стреле, что получила.

Я не знала, как подступиться.

"Если он любит меня, он должен принять все", — твердил мне внутренний голос, звучавший подозрительно непохоже на голос моей былой, надменной сущности. Но следом за ним поднимался рой страхов: а что, если это доверие — хрупкий фарфор? Что, если тень моей прошлой жизни окажется слишком длинной и черной, чтобы уместиться в его светлом мире? Страх сжимал мне горло, заставляя вновь и вновь откладывать этот разговор.

Мои муки усугублялись чувством вины перед Чен Юфеем. От моих шпионов пришли вести: Езоу, рискуя головой, сумел изнутри расколоть оборону столицы. Он подкупал, интриговал, стравливал командиров гарнизона, сея семена раздора в стане Джан Айчжу. Ворота столицы, по сути, уже были готовы распахнуться перед нами, благодаря его тихой, невидимой войне.

А я... я знала о его чувствах. Знала почти с самого начала. И позволила этой дружбе длиться, пользуясь его преданностью, как щитом. Разве это не подло? Разве я заслужила такую безоговорочную дружбу, такую жертвенную верность? Стыд грыз меня изнутри.

И сквозь этот клубок моих терзаний проступал еще один образ — хрупкий, с двумя прядками волос у лба. Лю Цяо. Моя бывшая служанка, моя подруга, мой предатель. Что с ней сейчас? В каком лабиринте дворцовых интриг она заблудилась? Чью сторону она выберет в последний, решающий миг?

Ненависти к ней я более не испытывала.. Осталась лишь усталая горечь и смутная надежда, что где-то в ее запутавшейся душе еще тлеет искра той простоватой, но искренней девчонки, с которой мы когда-то делили все радости и горести.

Все родные меня покидают. Не покинет ли Яо Веймин, когда обо всем узнает?

Мы встали лагерем у ворот столицы. С пригорка, зубчатые стены Сианя и Запретного города виделись как на ладони. Серые и неприступные, словно спина древнего дракона, свернувшегося кольцом вокруг своего сокровища.

Все утро я провела как на иголках. Тысяча невидимых остриев впивались в кожу, не давая ни на мгновение забыться, ни на миг обрести покой. В груди поселилось тяжелое, необъяснимое предчувствие, темный цветок, распускавшийся ледяными лепестками тревоги.

Я знала, что Вэймин послал гонца к Мэнцзы с последним ультиматумом — сдаться и сохранить жизни своих людей. Когда-то он послал такого ко мне, и я ответила быстро. Сейчас же мой двоюродный братец медлил. Эта тишина была красноречивее любых слов. Она кричала о надменности, о безумии, о готовности сжечь все дотла, лишь бы не отдать.

Тишина и молчание меня угнетали, я слишком хорошо помнила, что стоит за этой тишиной, какие жертвы придется принести.

Если бы я могла, я бы поделилась с Вэймином своими дурными предчувствиями. Но судьба, словно насмехаясь, распорядилась иначе.

Генерал, как назло, с самого рассвета заперся в своем шатре с военачальниками. Сквозь плотное полотно, я слышала приглушенные, суровые голоса, склонившиеся над картами и планами штурма. Ворваться туда, прервать совет из-за своих, возможно, надуманных страхов — это было бы непростительной слабостью. Я не имела права ему мешать. Не сейчас, когда на кону была судьба всей империи. Чтобы я ни делала, в глазах мужчин я останусь слабой женщиной. Нельзя перед схваткой принижать авторитет генерала.

Чтобы хоть как-то отвлечься от грызущей душу тревоги, я решила занять себя делами и отправилась на поиски Юнлуна. Мы давно не виделись. Мальчишка, как солнечный зайчик в пасмурный день, всегда умел развеять мои мрачные мысли.

Я обошла весь лагерь, свернувшийся у подножия грозной столицы. Заглянула в каждый уголок, где обычно резвились дети. Я спрашивала у всех — у воинов, точивших мечи, у женщин, готовивших пищу на походных очагах, у самих малышей, гонявших по пыльной земле палочками, изображая великие сражения.

— Не видели, младшая госпожа Шэнь, — отвечали мне, почтительно кланяясь.

— Он тут только что играл, наверное, убежал к ручью, — говорили другие.

— Не волнуйтесь, госпожа, с ним наверняка Ли Янь, она за ним присмотрит. — успокаивали третьи.

Имя Ли Янь, женщины, присматривавшей за детьми, всплывало снова и снова.

Сначала я пыталась убедить себя, что все в порядке. Наверное, она просто увела группу