Ледяное сердце эриды - Цитианка

пытаюсь нащупать пузырёк с отваром, но он куда-то завалился между складками ткани. За спиной слышу, как дверная ручка медленно поворачивается. Я резко разворачиваюсь, бросаюсь через комнату, чтобы скрыться в ванной. Но ковёр цепляется за ногу, и я, не удержавшись, с глухим стуком падаю на колени прямо перед кроватью. Из руки выскальзывает пузырёк, катится по полу и замирает где-то под столом. В этот самый момент дверь распахивается, впуская внутрь полоску света.

Всё застывает.

Я резко поднимаю голову и вижу Каина. Волосы у него влажные — отдельные пряди прилипли ко лбу, на висках переливается капля воды. На нём варнек глубокого, почти чёрного изумруда, подол ложится тяжело, но ткань подчёркивает плечи.

Он скользит взглядом по осколкам вазы, по моей фигуре, застывшей на полу. Вся сцена выглядит нелепо: я в одной торийсе, волосы разбросаны по плечам, под столом — блестит ускользнувший пузырёк, по ковру рассыпаны осколки.

— Ты в порядке?

— Всё нормально, — отвечаю слишком резко, скорее машинально, чем обдуманно. — Просто устала… и видимо, немного неуклюжа сегодня.

— Я услышал шум. Решил, что лучше проверить самому, чем дожидаться пока сюда поднимется кто-то из стражей или слуг.

— Ну вот, пришёл. Проверил? — Я подползаю поближе к столу, собирая в ладонь разбросанные по ковру осколки. — Всё нормально. Но надеюсь, с меня не потребуют компенсацию за разбитую вазу. Не уверена, что у меня есть столько монет.

Я продолжаю собирать осколки складываю их на поднос. Бессмысленно прятать раздражение — оно все равно проступает в каждом движении.

— За вазы с гостей обычно не взимают денег, — отвечает прикрывая дверь, — но если что, я готов взять вину на себя. У меня, кажется, больше шансов договориться с Кассаром.

Я выпрямляюсь, позволяю себе чуть выдохнуть.

— В таком случае, спасибо за спасение, — добавляю, чуть склоняя голову, — буду знать, к кому обращаться, если случайно разнесу здесь что-нибудь ещё.

Я думаю, что он сейчас развернётся и уйдёт, но Каин неожиданно делает шаг внутрь, тихо закрывает за собой дверь. И не говоря ни слова, просто подходит ближе, опускается на колени рядом со мной и не раздумывая начинает собирать осколки. Он делает это с таким видом, будто для него нет ничего странного в том, чтобы возиться с разбитой вазой среди ночи.

— Не слишком по-королевски, — бросаю, наблюдая за ним. — Тебе не положено убирать за пленницами.

— Я ещё не король, эрида, так что могу позволить себе такую роскошь. Если всё, чего от меня ждут этой ночью, — собрать куски стекла в твоей комнате, считай, мне повезло.

Отмечаю, что он даже не пытается скрыть усмешку, чуть приподнимает уголок губ, собирая последний кусок в ладонь.

— Заботливый принц… Снова рискуешь выйти за границы своих должностных обязанностей.

Он поднимает взгляд, задерживает его на мне, и в этот момент выражение его лица меняется — осторожность уступает место чему-то упрямому, почти дерзкому.

— А что если мне плевать на свои обязанности? Что если я хочу хотя бы раз сделать то, что хочу сам, а не то, что должен?

Он произносит это спокойно, но я вижу, как пальцы чуть сильнее сжимаются на осколке, как будто ему самому неуютно от этой искренности.

— И чего же ты… хочешь? — голос выходит спокойный, но внутри всё сжимается от напряжения.

Каин отбрасывает осколок на поднос, поднимает глаза, смотрит так, что я почти ощущаю его взгляд кожей. Он тянет руку, осторожно касается моей щеки кончиками пальцев, едва прикасаясь к серебристому следу инея на коже.

— Не должно быть так ни у кого…

Ловлю его взгляд, и в тот момент, когда дыхание между нами становится единым, он наклоняется и целует меня. Поцелуй резкий, смелый, почти жадный. Я замираю, чувствуя, как другая его рука мягко, но настойчиво ложится мне на шею, большой палец касается скулы. Всё внутри сопротивляется, привычка держать дистанцию вопит: нельзя, не должно, опасно. Но тело не слушается. Губы Каина — горячие, по-настоящему живые, с первой же секунды их тепло почти обжигает. Позволяю себе дышать этим жаром, отвечаю на поцелуй — осторожно, не думая о последствиях.

Но в какой-то момент всё меняется. Тепло уходит, губы становятся ледяными, и Каин чуть вздрагивает. Он медленно отстраняется, касается пальцами своих губ, скользит ими по коже — на подушечках остаётся капля инея, она тут же тает прямо у него на пальцах. Пару секунд принц просто смотрит на свои пальцы. Потом снова переводит взгляд на меня — в глазах удивление и что-то упрямое, почти нежное.

— Если бы я мог… Я бы сжёг весь этот лёд. Хоть раз… хоть один раз хочу, чтобы ты почувствовала, каково это, когда тебя греет не только чужой страх, а что-то настоящее, простое. Я бы отдал многое за этот один миг.

— Думаешь, это возможно?

Его взгляд скользит по моему лицу, замирает на губах, затем опускается на собственную руку, где на безымянном пальце сверкает кольцо с чёрным камнем.

— Я не знаю, — наконец отвечает он, тише, чем прежде. — Но если бы был хоть шанс… Я бы попробовал.

Каин решительно снимает кольцо, сжимает его в ладони, потом отпускает, позволяя упасть на ковёр между нами. Воздух в комнате будто сжимается, и я впервые ощущаю в нём только одно — настоящие, не защищённые ничем эмоции: растерянность, злость на самого себя, боль, сжатую в груди, ту самую нежность, которую он скрывал под холодной бронёй дисциплины и что-то ещё, странное, едва различимое, как будто в воздухе взметнулась тонкая нить, наподобие слабого электрического тока.

Я задерживаю дыхание, пробую разобраться в этом ощущении, от которого по телу пробегает дрожь. Смотрю на Каина — его брови едва заметно сведены, уголок губ дёргается, словно он борется с собой. Руки опущены, пальцы сжаты до побелевших костяшек. Это чувство становится чуть отчётливее, как тонкая, упрямая пульсация где-то в глубине его эмоций. Замечаю: рядом с его силой прячется усталость и отголосок физической боли. Боль настолько привычная, что он научился скрывать её даже от себя. Но сейчас, без кольца, без защиты — его сдержанность не может укрыть этого от меня.

— Вот и всё, эрида.

Он медленно тянется ко мне, ладони ложатся на мои щёки, его поцелуй теперь не сдержанный, а голодный. Чувства Каина проникают в меня — боль, вина, желание, горечь, а главное — невыносимое притяжение.