Месть Рима - Саймон Скэрроу

До этого Катон взял две турмы конницы и поскакал на север к большому заливу, который он видел с корабля Бесодия, отмечая на своей карте места, где он планировал построить форты и форпосты, которые будут прикрывать границу с иценами. Было ясно, что работа потребует значительного количества людей, и ему придется обратиться к Светонию, чтобы попросить выживших из Девятого легиона, базирующихся в Линдуме, помочь. Довольный своими планами, он повел колонну обратно в Камулодунум примерно через восемь дней после выступления из каструма. Макрон ждал его у главных ворот, его выражение лица было серьезным.

- Что случилось? - потребовал Катон, спешиваясь.

- Веллокат здесь. Он прибыл через несколько дней после того, как ты уехал. Пришел с небольшим отрядом, чтобы предложить свои услуги.

Катон улыбнулся. - Превосходно! Но почему такое вытянутое лицо?

- Тасциован. Он мертв.

- Его раны снова открылись?

Макрон покачал головой.

- Боудикка. Она повела колонну в Комбретовиум, пока Веллокат и его спутники были на охоте. Она убила Тасциована, убедила большую часть его людей выступить против нас и убила тех, кто отказался встать на ее сторону. Тебе лучше пойти и поговорить с ним.

******

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Веллокат сидел один в углу зала здания штаба. Он вырезал узор на древке копья при свете из окна над ним. Бритт был так поглощен, что не заметил Макрона и Катона, пока они не встали рядом с ним. Он поднял глаза и кивнул в знак приветствия, прежде чем опустить нож и сдуть небольшую россыпь стружек на столе.

- Макрон рассказал мне о твоем отце, - мягко начал Катон. - Мне жаль. Он был хорошим человеком. Я сожалею, что у меня не было возможности узнать его получше.

Триновант кивнул.

Катон указал на скамью по другую сторону стола.

- Можно?

- Это твой чертог, префект Катон. Делай, что хочешь.

В голосе Веллоката была тупая беспечность, которая дала понять Катону масштаб смятения в голове молодого человека.

- Из того, что мне сказал Макрон, тебе повезло, что ты не был там, когда прибыла Боудикка.

- Повезло? - повторил Веллокат сухим, насмешливым голосом. - Не уверен, как бы ты квалифицировал это слово. Мой отец мертв. Они отрезали ему голову, - процедил он сквозь стиснутые зубы. - Они сделали то же самое с некоторыми другими из наших людей и оставили головы отцов, братьев и сыновей на кольях возле чертога.

Он сложил руки вместе, проводя большим пальцем правой руки по плоти на тыльной стороне другой, и продолжил.

- Мы слышали крики их семей, когда возвращались в Комбретовиум тем вечером. Боудикка и ее люди ушли ранее днем, вместе с более чем тремя сотнями тех, кто добровольно присоединился к ее восстанию. Пусть все боги нашего племени проклянут их на вечные страдания, когда они попадут в Иной мир. Я слышал, что произошло, от одной из служанок в чертоге моего отца, которая видела все это. Боудикка приказала своим людям убить любого, кто осмелится выступить против нее. Они были безоружны и безжалостно убиты трусами, которые называют себя иценскими воинами. Многие из наших людей спасли свои жизни, держа рты закрытыми. Они купили свои жизни молчанием, пока их товарищей резали вокруг них. Собаки. Они немногим лучше тех, кто предал моего отца и наше племя, присоединившись к банде убийц Боудикки.

- Тебе не следует быть слишком строгим к тем людям, которые ничего не сказали, - сказал Катон. - Что они могли сделать, чтобы что-то изменить? Они бы умерли ни за что. Так они живы и могут отомстить за своих убитых товарищей, когда придет время.

Веллокат усмехнулся.

- Если они сделают что-то подобное, то только из стыда.

- Я согласен и на это, - сказал Макрон. - Честно говоря, мне наплевать, почему твои люди будут сражаться, пока они сражаются хорошо.

Катон резко посмотрел на своего друга, и Макрон пожал плечами, но замолчал.

- Как ты думаешь, эти люди поддержали бы тебя, если бы ты вернулся в Комбретовиум и попросил их об этом?

- Будь я проклят, если попрошу этих трусов сражаться на моей стороне! Если ты хочешь их, попроси их сам.

Катон понял, что сейчас не лучшее время для таких планов.

- Сейчас это не имеет значения. Я просто рад тому, что ты и те люди, которых ты привел с собой, отныне наши союзники. Вместе мы победим Боудикку и отомстим за твоего отца и тех, кто был убит вместе с ним.

Веллокат взял свой нож, чтобы продолжить наносить узор на древко своего копья.

- Когда придет время, я возьму голову Боудикки и установлю ее на кол перед чертогом моего отца, чтобы вороны расклевали ее.

Катон был глубоко опечален его словами. Вот куда привели их всех события – и бриттов, и римлян. Несправедливость римского правления породила еще большую несправедливость, угнетение и, в конечном счете, восстание, из которого насилие порождало насилие в порочном круге разврата и ненависти, которые нагромождали зверства на зверства, пока все не стали жертвами. Если предоставить текущую ситуацию на достаточно долгое время самой себе, такие вещи могли бы увековечить мышление будущих поколений еще надолго вперед после того, как кто-либо вспомнит обстоятельства, из-за которых произошли все те ужасы. Единственная надежда на то, что это можно предотвратить, заключалась в быстром уничтожении Боудикки. Даже зная это, он не мог не осознавать ужасные потери, которые все это уже повлекло за собой. Она когда-то была союзником и другом, и была бы могущественным защитником Рима, если бы к ней относились с уважением. Эта мысль терзала его совесть, и не в первый раз он почувствовал определенную двусмысленность относительно дела, которому он посвятил свою жизнь. Часто Рим выступал за все лучшее в мире. Но иногда он совершал серьезные ошибки и был источником зла, заставляя лучших из своего народа приносить огромные жертвы в плане крови и репутации, чтобы вернуть его на правильный путь, и все это время подвергаясь критике со стороны злодеев, выдающих себя за патриотов.

Он глубоко вздохнул и встал, дав знак Макрону следовать за ним. Они оставили Веллоката продолжать работать над своим узором, в его голове кружился поток темных мыслей.

- Сколько людей он привел с собой? - спросил Катон, когда они достигли его таблиния в дальнем конце зала.

- Всего тридцать два. Только те,