Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой - Лариса Андреевна Черкашина

Всё-таки удивительными парадоксами изобилует жизнь. Ведь именно благодаря «гитлеровскому» телескопу были открыты и малая планета Пушкин, и планеты в честь пушкинистов-фронтовиков Семёна Гейченко и Андрея Черкашина!

Как пророчески звучит евангельское откровение: «Радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах!» Да, космос принял их на вечное хранение.

…Не дано было знать Пушкину, что рядом с Бахчисараем, древней ханской столицей, в грядущем столетии вырастет необычный космический город – посёлок Научный – и что именно здесь, в Крыму, столь любимом и воспетом им, будет открыта малая планета, наречённая его именем.

Восходят звёзды надо мною…

«Закатилась звезда светлая, Россия потеряла Пушкина!» – давным-давно горестно восклицала Екатерина Карамзина. Ей вторил сын Андрей Николаевич: «Милый, светлый Пушкин, тебя нет!.. Бедная, бедная Россия! Одна звезда за другою гаснет на твоём пустынном небе…»

Взошла пушкинская звезда! Планета по имени Пушкин. Воистину, нерукотворный памятник поэту, вознесшийся куда выше «Александрийского столпа», – на космическую высоту!

Вот только некоторые из открытых и наречённых астрономами Черных небесных светил: Александр Невский, Дмитрий Донской, Михаил Кутузов, Николай Гоголь… Да ведь это небесное отражение земного пушкинского древа!

Прежде Андрей Черкашин дарил вычерченные им собственноручно родословия поэта своим друзьям. Да и многим библиотекам, музеям, школам. Когда-то такое же «взращённое» на ватмане пушкинское древо подарил он и Московскому фонду культуры. Но почему-то вместо обычной дарственной надписи подписал: «Нет в мире ничего прекраснее звёзд…»

Люди и судьбы. Одним суждено дать своё имя городам, другим – научным открытиям или редким видам растений, в честь третьих именуют острова, проливы и корабли. И лишь немногие, избранные, обращаются в звёзды.

За сотни миллионов километров от Земли, во Вселенной, мчатся по своим орбитам планеты, носящие имена её великих граждан, – особый культурный космический слой. И космос, прежде пугавший своей не доступной разуму беспредельностью, становится близким, понятным, даже родным.

Созвездия, далёкие миры, галактики – любимая тема поэтов. Им, как и астрономам, дано предвосхищать свою эпоху. Поэтическое откровение Василия Жуковского, современника и друга Пушкина:

А когда нас покидает,

В дар любви у нас в виду

В нашем небе зажигает

Он прощальную звезду.

Теперь в бескрайней Вселенной, в поясе малых планет, где-то между орбитами Марса и Юпитера сияет звезда по имени Черкашин.

Верно, есть в том и высшее признание, и высшая справедливость.

Война глазами поэтов

«Есть упоение в бою»

Пушкин жаждал испытать себя в бою, не ведая того, что его сыновьям, внукам, правнукам и праправнукам (не таким уж и далёким потомкам!) доведётся стать участниками освободительных войн, что изобиловала история России в девятнадцатом и двадцатом веках.

И Александр Сергеевич, подобно неведомым потомкам, рвался на войну – Русско-турецкую. Но стал не только созерцателем отваги и героизма русских солдат, но и участником кровавых сражений. По сути, тот памятный день – 14 июня 1829 года – мог оказаться последним в биографии Пушкина! И случилось бы то на турецком нагорье, куда он отправился по следам русской армии.

Был и я среди донцов,

Гнал и я османов шайку…

Для того чтобы явились на свет эти строки, «в память битвы и шатров», Пушкину пришлось проделать многотрудное и опаснейшее путешествие в Эрзерум, или, как назывался турецкий город в пушкинские времена, – Арзрум.

«Военная Грузинская дорога» – именно так назывался отрывок из «Путешествия в Арзрум», впервые увидевший свет в одном из номеров «Литературной газеты» за 1830 год. Через пять лет заметки об удивительной поездке в Тифлис и Арзрум, где поэту довелось пережить ни с чем несравнимое «упоение в бою», появились на страницах «Современника».

Любопытно, изначально Пушкин приводил «мирные» причины, побудившие его к путешествию: «В 1829-м отправился я на Кавказ лечиться на водах. Находясь в таком близком расстоянии от Тифлиса, мне захотелось туда съездить для свидания с некоторыми из моих приятелей, и с братом, служившим тогда в Нижегородском гусарском полку».

На самом деле, Пушкин собирался в Грузию раньше, в мае 1827-го. Писал о том брату Левушке: «Из Петербурга поеду или в чужие края, т. е. в Европу, или восвояси, т. е. во Псков, но вероятнее в Грузию, не для твоих прекрасных глаз, а для Раевского». А в письме к приятелю не без иронии замечал, что брат «едет в Грузию, чтобы обновить увядшую душу».

Пушкин желал стать «свидетелем войны» и отправиться на Кавказ – театр боевых действий Русско-турецкой войны, и просил о том государя. Но его ждал отказ.

Вот редкостный документ, датируемый мартом 1829-го, – письмо М.Я. Фон-Фока, ведавшего аппаратом тайной полиции, своему шефу Бенкендорфу: «…Господин поэт столь же опасен <для государства>, как неочинённое перо. Ни он не затеет ничего в своей ветреной голове, ни его не возьмет никто в свои затеи. Это верно!.. <Предоставьте ему обойти свет, искать дев, поэтических вдохновений и – игры> (франц.)».

Жаль, что дельным советом столь сведущего тайного агента высшая власть империи пренебрегла…

В Тифлисе Пушкин ожидает от графа Паскевича-Эриванского «позволения приехать в армию». Наконец спустя томительные две недели получает его и немедля трогается в путь. Минует грузинские деревни, преодолевает Волчьи ворота, крепость Джелал-оглы, переваливает через Безобдальский хребет и попадает в Армению.

Пушкин торопится в Карс, и вот оно – ярчайшее событие в жизни! – переход пограничной с Турцией реки.

«Вот и Арпачай, – сказал мне казак. Арпачай! Наша граница! Это стоило Арарата. Я поскакал к реке с чувством неизъяснимым. Никогда ещё не видал я чужой земли. Граница имела для меня что-то таинственное; с детских лет путешествия были моею любимою мечтою».

Мысль, что русская армия уже выступила из Карса, заставляет поэта спешить. «До Карса оставалось мне ещё 75 верст», – отметит он.

Наконец 13 июня Пушкин достигнет желанной цели и, взирая на грозную крепость, подобно орлиному гнезду, укрепившуюся в отвесных скалах, будет поражён, как русские «могли овладеть Карсом».

Тогда же, в военном лагере, в походной палатке давнего своего приятеля Николая Николаевича Раевского-младшего, Пушкин встретится с братом.

14 июня – достопамятный день: поэт впервые участвует в бою, в конной атаке! Или, как говаривали прежде, – участвовал в деле.

В лагере под Саган-лу, услышав о появлении турок, он поскакал к месту перестрелки. Подхватив казачью пику, бросился с нею на неприятеля…

«Турки бежали; казаки стегали нагайками пушки, брошенные на дороге… Первые в преследовании были наши татарские полки, коих лошади отличаются быстротою и силою. Лошадь моя, закусив удила, от них не отставала…»

Из пекла битвы вынес поэта резвый «дончак», легендарный казачий конь.