Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой - Лариса Андреевна Черкашина

Старик, счастливый век забыв Екатерины,

Взирает на тебя с безмолвною слезой.

Ты наш, о русской царь! оставь же шлем стальной

И грозный меч войны, и щит – ограду нашу;

Излей пред Янусом священну мира чашу,

И, брани сокрушив могущею рукой,

Вселенну осени желанной тишиной!..

И придут времена спокойствия златые,

Покроет шлемы ржа, и стрелы каленые,

В колчанах скрытые, забудут свой полет;

Счастливый селянин, не зная бурных бед,

По нивам повлечет плуг, миром изощренный;

Суда летучие, торговлей окриленны,

Кормами рассекут свободный океан,

И юные сыны воинственных славян

Спокойной праздности с досадой предадутся,

И молча некогда вкруг старца соберутся,

Преклонят жадный слух, и ветхим костылем

И стан, и ратный строй, и дальний бор с холмом

На прахе начертит он медленно пред ними,

Словами истины, свободными, простыми,

Им славу прошлых лет в рассказах оживит

И доброго царя в слезах благословит.

<1815>

Принцу Оранскому

(Фрагмент)

Пред ним мятежных гром гремел,

Текли во след щиты кровавы;

Грозой он в бранной мгле летел

И разливал блистанье славы.

Его текла младая кровь,

На нём сияет язва чести:

Венчай, венчай его, любовь!

Достойный был он воин мести.

<1816>

Наездники

(Фрагмент)

«Певец печальный, что с тобою?

Один пред боем ты уныл;

Поник бесстрашною главою,

Бразды и саблю опустил!

Ужель, невольник праздной неги,

Отрадней мир твоих полей,

Чем наши бурные набеги

И ночью бранный стук мечей?

Тебя мы зрели под мечами

С спокойным, дерзостным челом,

Всегда меж первыми рядами,

Всё там, где битвы падал, гром.

С победным съединяясь кликом,

Твой голос нашу славу пел —

А ныне ты в унынье диком,

Как беглый ратник, онемел».

Но медленно певец печальный

Главу и взоры приподнял,

Взглянул угрюмо в сумрак дальный

И вздохом грудь поколебал.

«Глубокий сон в долине бранной;

Одни мы мчимся в тьме ночной,

Предчувствую конец желанный!

Меня зовет последний бой!

Расторгну цепь судьбы жестокой,

Влечу я с братьями в огонь;

Удар падет… – и одинокий

В долину выбежит мой конь.

О вы, хранимые судьбами

Для сладостных любви наград;

Любви бесценными слезами

Благословится ль ваш возврат!

Но для певца никто не дышит,

Его настигнет тишина;

Эльвина смерти весть услышит,

И не вздохнет об нем она…

В минуты сладкого спасенья,

О други, вспомните певца,

Его любовь, его мученья

И славу грозного конца!»

<1816>

Орлову

(Фрагмент)

Когда ж восстанет

С одра покоя бог мечей

И брани громкий вызов грянет,

Тогда покину мир полей;

Питомец пламенный Беллоны,

У трона верный гражданин!

Орлов, я стану под знамены

Твоих воинственных дружин;

В шатрах, средь сечи, средь пожаров,

С мечом и с лирой боевой

Рубиться буду пред тобой

И славу петь твоих ударов.

<1819>

Денису Давыдову

Певец-гусар, ты пел биваки,

Раздолье ухарских пиров

И грозную потеху драки,

И завитки своих усов.

С весёлых струн во дни покоя

Походную сдувая пыль,

Ты славил, лиру перестроя,

Любовь и мирную бутыль.

Я слушаю тебя и сердцем молодею.

Мне сладок жар твоих речей,

Печальный, снова пламенею

Воспоминаньем прежних дней.

Я всё люблю язык страстей,

Его пленительные звуки

Приятны мне, как глас друзей

Во дни печальные разлуки.

<1821>

Дениса Давыдова – гусара, участника многих войн, легендарного партизана и «прародителя» партизанской войны в 1812 году – называли «самым поэтическим лицом в русской армии». Его дарование высоко ценил Пушкин.

Однажды на вопрос приятеля, «как он не поддался обаянию Жуковского и Батюшкова и даже в самых первых своих опытах не сделался подражателем ни того, ни другого», – Пушкин неожиданно ответил, что «этим он обязан Денису Давыдову, который дал ему почувствовать ещё в Лицее возможность быть оригинальным».

Гусару-поэту адресованы стихотворные строки Пушкина при посылке им увидевшей свет «Истории Пугачёва»:

Тебе певцу, тебе герою!

Не удалось мне за тобою

При громе пушечном, в огне

Скакать на боевом коне.

Наездник смирного Пегаса,

Носил я старого Парнаса

Из моды вышедший мундир:

Но и по этой службе трудной,

И тут, о мой наездник чудный,

Ты мой отец и командир…

Последняя строка – это слегка изменённые слова самого Дениса Давыдова в его, более раннем, письме к Пушкину: «Совестно мне посылать тебе сердечные мои бредни, но, если прикажешь, исполню повеление парнасского отца и командира».

…Узнав о смерти друга-поэта на дуэли, Денис Давыдов глубоко скорбел: «Какое ужасное происшествие! Какая потеря для всей России! Более писать, право, нет духа…»;

«Пройдя сквозь весь пыл наполеоновских и других войн, многим подобного рода смертям я был и виновником, и свидетелем, но ни одна из них не потрясла душу мою, подобно смерти Пушкина».

Удивительно, но давняя дружба словно передалась по наследству. Уже во второй половине двадцатого века её продолжили два друга-фронтовика: Григорий Пушкин и Лев Давыдов. На сохранившейся фотографии оба они запечатлены с портретами в руках своих именитых, прославленных в России прадедов.

«Полтава»

(Фрагмент поэмы)

Горит восток зарёю новой.

Уж на равнине, по холмам

Грохочут пушки. Дым багровый

Кругами всходит к небесам

Навстречу утренним лучам.

Полки ряды свои сомкнули.

В кустах рассыпались стрелки.

Катятся ядра, свищут пули;

Нависли хладные штыки.

Сыны любимые победы,

Сквозь огнь окопов рвутся шведы;

Волнуясь, конница летит;

Пехота движется за нею

И тяжкой твёрдостью своею

Её стремление крепит.

И битвы поле роковое

Гремит, пылает здесь и там;

Но явно счастье боевое

Служить уж начинает нам.

Пальбой отбитые дружины,

Мешаясь, падают во прах.

Уходит Розен сквозь