Задолбанец - Юрий Ра

в том мире, а здесь Болеслав явно от души хвалит, в этой реальности два дня для вернувшегося командировочного не срок. Блин, чего ж там так нельзя было поступать! Помнится, прилетел с утра из Братска, штаны сменил и пожалте на ковёр к генеральному в тот же день, уж очень ему хочется услышать отчёт о результатах поездки.

— Так это, — не остался в долгу Денис, — ты, княже, неустанно в заботах о княжестве, чего нам не поступать также. Да и скучно на печи сидеть. — Про печь было сказано тоже для красного словца.

— Ох, задолбанец, и когда ты научишься русским языком без огрехов говорить? Не на печи, а у печи. Чай не чугунок, чтоб тебя на печь ставили.

Это да, прокололся Денис, не ту тут печи, без лежанок. Кстати, и валенок тоже он ни на ком не видел. Или история не так развивается, или и в прошлом оставленного им мира всё не совсем так, как принято думать. Что-то такое в голове всплывает, что валенки с русскими печками появились в народном обиходе чуть ли не в девятнадцатом веке. И балалайки с медведями тогда же. Стоп, медведи на Руси и раньше водились, с медведями он перегнул.

— Ладно, с приветами закончили, давай почнём о деле говорить. — князь рукой указал на лавку у стены, разрешая присесть, так сказать, зримо привечая своего фаворита. — Что видел, о чём договорились, как дальше думаешь дело ладить?

Денис выдал все расклады по переговорам, по своим наблюдениям, про маршрут, который он видел мысленным взором. А уже на этом этапе князь его прервал:

— Погоди, боярин. Есть у меня диво дивное и зело дорогое. Сейчас его принесут, вместе будем прикидывать твой путь.

— Блюдечко с золотой каёмочкой? — Денис увидел непонимание на лице начальника. — Артефакт, который дальние земли показывает.

— Не, такой диковины у меня нет. Есть «Чертёж земель русских и прочих, обитаемых и необитаемых». — По голосу Болеслава было понятно, что это официальное название диковины, что сейчас принесут.

Еще один жест, и Пронька, до того стоявший у стены в режиме ожидания, сорвался с места и исчез за дверкою. А потом вернулся с большим рулоном белёной кожи, покрытой татуировками. А нет, не татуировки, а карта была нанесена на расстеленной по лавке коже, скорее всего турьей. Денис вслед за князем подошёл к произведению местной геодезии и начал вглядываться в рисунки.

Узнавания не было. Первую мысль насчёт несовпадения миров в плане географии попаданец отмёл, опираясь на опыт. Он помнил, как выглядели средневековые карты Европы — картографы практически нигде ничего не угадывали. То есть, моря наличествовали, но форма их категорически не совпадала с той, которую изображают на современных картах. Тоже и с крупными островами и прочими знаковыми объектами — рисовали, как бог на душу положит. Судя по результатам, бог был тем еще затейником.

Теперь Денис стоял над лавкой и слушал пояснения князя, водящего пальцем по чертежу. С пояснениями кое-как получалось понять, где они есть относительно прочего мира. Выяснилось, что княжество Дубки-на-Днепре притулилось на самом краю так называемого русского мира. Восточнее и юго-восточнее шли ханства с неудобоваримыми названиями, юго-западнее располагалась условно Европа, а к северу от княжества простирались земли, населённые Змеями. Ну и всякими дикими людьми типа беглых, буйных и прочих непокорных, не признающих над собой ничью власть.

Характерно, что знакомая Дениса та самая Трёхголовая Змеюка вынуждена была ютиться почти на границе между людскими и драконьими землями. Видимо, как самая неавторитетная.

— Сам понимаешь, Денис, обитаемые земли хорошо очерчены, а вот земли дикие показаны примерно, по рассказам тех, кто туда сходил и вернулся.

— Ага. Вижу. — Боярин смотрел на карту и вспоминал виденное глазами драконицы. — Вот здесь река, она вот такой петлёй раскинулась.

— Откуда знаешь?

— Говорю же, показала мне вид Змея.

— А тогда давай сразу править, пока свежо в голове. Пронька! Чернила неси!

И попаданец с князем начали править прямо по карте начисто, не переживая, что могут напортачить. Это для кого-то эти просторы суть дикая далёкая земля, а для Болеслава — приграничная территория. Можно сказать, поле для дальнейшей экспансии. Особенно, если получится Трёхголовую переселить на жилплощадь мужа. Скажете — дикость? Масштабно надо мыслить, по-государственному.

Короче говоря, прикинуть маршрут до мест обитания потенциального жениха Змеюки получилось. Оказалось, что можно даже слегка срезать, а не идти сначала до неё. То есть к ней идти всё равно придётся за яйцом, но там уже, почитай, дорога наезжая выходит: два раза скатались туда и обратно. Зато половину пути к тому неведомому дракону можно будет пройти по реке. А по воде идти завсегда легче, если умеешь по воде ходить.

В конце совещания, в которое превратился доклад, князь сделал еще один характерный жест в сторону безмолвного подручного, после которого Пронька притащил кошель. Притащил, потому как в нём было на вес никак не меньше полкило, а на звук — не что иное, как монеты.

— Держи, Денис, справно службу исполняешь. — И князь одарил своего боярина жалованьем.

— Благодарю сердечно!

Попаданец искренне порадовался тому, как удачно он сегодня зашёл к начальнику. Вот только было непонятно, это оклад или премия? А еще в голове брезжила мысль, что раз он боярин, то всё-таки по статусу ему положена земля, даже зе́мли. Земли, с которых можно кормиться, которые требуется окормлять, володеть и править там. С другой стороны, столько геморроя, что может статься, прав князь — не его это. Опять же, был бы он женат на потомственной боярышне, которой основы управления поместьем вбиты в голову сызмальства. А если жена такая, как у Болеслава, боевая волшебница, то было бы вообще идеально!

Но с этим всё непросто, как он женится, когда жена имеется, хоть и находится она в другом мире? Законная супруга без опыта управления вотчиной и без возможности с ней пообщаться, даже по телефону не поговорить. Никак ему нельзя жениться, а раз так, то выходит — ни к чему ему вотчина или удел. В одно лицо жить хватит и этого дома, особенно при наличии слуг.

Глава 25

Охота и неохота

Даже себе Денис не признался, что в магическом средневековье гораздо удобнее, легче и приятнее жить, имея прислугу во всех смыслах, даже в самом неприличном. Он скромно не вспоминал о таком факте своего бытия,