Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 - Антон Витальевич Демченко

Херасков нагнулся, принялся вчитываться:

– Весьма неплохо!

…Тогда вы сыщете причину,

Любви отъ подданныхъ своихъ.

И зрите вы ЕКАТЕРИНУ,

Очами согражданъ моих…

– Та-ак, – протянул Херасков – А что же дале? О! Учитель! Вся ода ваша в духе тонкой лести!.. Как у старого льстеца Вольтера?.. И всё совершенно искренно? Неужели? Быть того не может!

– Ты что же, Миша? – огорчился Сумароков – Ты думал – продался учитель?.. На старости лет стал в череду придворных льстецов, за тёплый угол и сытый покой отдал правду? Поёт небожительницу?

Херасков задумался. Он сел в глубокое кресло против Сумарокова, протянул руки к изразцовой печи и сказал тихим голосом.

– Учитель, позвольте задать вам несколько вопросов. Я много слышал… Приехал сюда и задумался. Вчера в Эрмитаже. Какой блеск, какая красота! Зимний, Смольный, Аничков дворец, – вся эта сказочная питерская роскошь – это не пыль в глаза, чтобы глаза не видели, чего не надо? Блестящий, изумительный, великолепный занавес, произведение тончайшего искусства, – а за ним грязный сарай, полный мертвечины, гниющих костей и всяческой мерзости. Гроб повапленный. Вы позволите всё сказать, что я подумал?

– Говори, если начал. Говори, договаривай. Молодо – зелено… И мы когда-то так думали, колебались и сомневались. Только знание побеждает сомнение…

– Так вот… Какое прекрасное начало царствования… «Наказ». Каждое слово дышит «L'esprit des lois» Монтескье…

– Верно, верно, Миша. Государыня эту книгу называет молитвенником своим. Не расстаётся с нею.

– В «Наказе» мысли из «Essai sur les moeurs et l'esprit des nations» Вольтера и из «Анналов» Тацита… Всё это такое передовое, такое – я бы сказал – европейское!.. И мы ждали… Освобождения крестьян! Воли рабам! Она же говорила, что «отвращение к деспотизму верным изображением практики деспотических правлений» внушено ей чтением Тацита. Мы ждали отказа от самодержавия, создания представительного народного правления, будь то по старорусскому укладу вече, или там Земский собор, или по образцу английскому – парламент. И мы ждали от неё великого света с востока, и вместо того…

– А, Боже мой, Миша… Одно, как говорит она, «испанские замки» мечтаний, другое – труд, правление. Да народ-то русский созрел для таких реформ?.. Не делала она опытов, не пыталась и дальше идти по намеченному пути? Она показала свой «Наказ» ряду лучших передовых людей. «Наказ» испугал их. В нём видели такое резкое уклонение от старых порядков, такую ломку, какой и Пётр Великий не делал. Никто не соглашался на освобождение крестьян. Отмена пытки казалась невозможной. Пришлось сократить и переделать «Наказ». Государыня, однако, не остановилась перед препятствиями. Ты знаешь, слыхал, конечно, о созыве в 1767 году Комиссии о сочинении нового уложения… Были собраны представители от дворян, горожан, государственных крестьян, депутаты от правительственных учреждений, казаки, пахотные солдаты, инородцы… Пятьсот семьдесят четыре человека собралось в Москве. Какого тебе Земского собора ещё надо! Собрался подлинный российский парламент. И что же? О России они думали? Нет! О России она одна думала. Там думали только о себе, свои интересы отстаивали, свои выгоды защищали. Дворянство требовало, чтобы только оно одно могло владеть крепостными людьми, требовало своего суда, своих опекунов, свою полицию, права на выкурку вина, на оптовую заграничную торговлю. Оно соглашалось на отмену пытки, но только для себя… Купцы тянули к себе. Крестьянство…

– Ну что же крестьянство?.. Что же оно? В этом-то весь смысл…

– Что говорить о нём! Чай, и сам знаешь… Крестьянство ответило – Пугачёвым… Емелька первым делом какой указ издал? Об вольности крестьянской! Освободил землепашцев, и они показали, на что способен народ без образования, но с волей. Слыхал небось про голову генерала Кара?

Херасков мрачно кивнул.

– А граф Ефимовский? А Новиков с Шешковским? И другие отрекшиеся дворяне – позор земли русской! – Сумароков вытер глаза платком – Пугачёв подарил народу – иначе он не мог поступить, как должна была бы поступить и Государыня, если бы сейчас вздумала бы освобождать крестьян, – подарил земли, воды, леса и луга безданно и беспошлинно. Он призывает уничтожать и истреблять дворян. «Руби столбы – заборы повалятся», – пишет он в своих прелестных письмах. Поди читал?

Херасков опять кивнул. Встал, подошел к окну. За стеклом темнело, падал пушистый снег.

– Столбы рушит он на совесть – продолжал горько Сумароков – Сотни дворян, помещиков повешены, тысячи ограблены. Вот что такое народная воля без просвещения! И Государыня как ещё это поняла! На пугачёвский бунт она чем отвечает?

– Новыми полками? – Михаил Матвеевич сел обратно в кресло – Говорят Орлов то уже Москву взял!

– Взял он… В крови утопил! Тысячи безвинно убитых!

Неслышно вошел лакей, внес в кабинет кофе на подносе. Разлил по чашкам, также бесшумно удалился.

– Так о чем мы? – подул Сумароков на горячий напиток.

– Об ответе!

Херасков налил сливок в кофе, выпил чашку мелкими глотками, счастливо жмурясь.

– Ах да! Ответила она – Комиссией о народных училищах – Сумароков порылся на рабочем столе, достал стопку документов – Вот, прислали на днях прожект. Общий план народных училищ. Три вида школ – двухклассные малые, трехклассные средние и четырехклассные главные. Двухклассные школы предполагается строить в селах, трехклассные – в городах и четырехклассные – в губернских городах. Подумай только, сколько станет образованных и просвещённых людей в России ежели прожект удастся. Вот с чего надо начинать. А не как Емелька – волю крестьянам!

– Да… Может быть… Если только это правда…

– Как – правда?.. Ужели ты думаешь, я лгу?..

– Нет, учитель, я того не думаю… Но везде, где Государыня, – много шума, треска, разговора, а много ли дела?.. Прости – даже есть ложь, ей для заграницы и для большого народа нужная. Вспомни её манифесты. В своих манифестах о вступлении на престол Государыня пишет, что она отняла престол от мужа «по единодушному желанию подданных». Да где же это единодушное желание подданных? В чём оно выразилось? Она постоянно играет словом «народ». «Намерения, с которыми мы воцарилися, не снискание высокого имени освободительницы российской, не приобретение сокровищ… не властолюбие, не иная какая корысть, но истинная любовь к отечеству и всего народа, как мы видели, желание нас побудило принять сие бремя правительства…» И всё в таком же роде… Что же это такое?.. Обман? Желание укрыться за народ? Когда кругом роскошь, снискание сокровищ и самая подлая корысть!

– Странные вы люди, российские недоучки, профессора! Если Государыня пишет от себя, от своего