Черные тени красного города - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

студенты военных вузов, как сейчас, а красноармейцы, прошедшие огонь, воду и медные трубы Гражданской войны и направленные в Питер учиться на красных командиров. Упершись в строй курсантов, рабочая колонна остановилась. Воочию повторялась ситуация то ли Кровавого воскресенья, то ли Февральской революции. Выкрикнули приказ разойтись. Толпа продолжала стоять. Курсанты дали несколько залпов в воздух. Манифестанты побежали в разные стороны. Жертв не было.

Наутро в «Петроградской правде» жители города прочитали, что постановлением Петроградского комитета РКП(б) и Петросовета «хождение по улицам разрешено до 11 часов вечера», приказано «восстановить в районах отряды особого назначения, приведя их в боевую готовность. Произвести мобилизацию коммунистов. Арестовать руководящую интеллигентскую группу эсеров и меньшевиков». И почему-то «закрыть театры несерьезного характера».

Контроль над улицей коммунисты сохранили, несколько десятков меньшевиков и эсеров арестовали. Но после неслыханного поворота событий – красные войска стреляли в рабочих!!! – «волынка» только разрослась. 25–27 февраля забастовали «Арсенал», «Скороход», заводы Розенкранца, Печаткина, Брусницына, Кабельный, Механический, Новый и Старый Адмиралтейский, Экспедиция заготовления государственных бумаг, Невская бумагопрядильня, Невская ниточная фабрика, Путиловская верфь, частично Путиловский и Обуховский заводы. 1 марта вдобавок к перечисленным не работали, митинговали, принимая всяческие резолюции, заводы Речкина, Осипова, Парвиайнен, Гвоздильный, Радиотелеграфный, «Русский дизель», Александровский, Автозавод, фабрики «Победа», «Петронитка»… Даже шоколадная фабрика «Жорж Борман», давно забывшая о своем назначении за неимением в стране шоколада, и та примкнула к движению. Даже Петроградский трампарк, не работавший по причине отсутствия электричества, принял в нем горячее участие. Практически весь рабочий Петроград объединился во внезапном антибольшевистском порыве.

Из Москвы, где тоже бастовали рабочие, в Питер отбыл «всероссийский староста» М. И. Калинин – разбираться. Политбюро ЦК РКП(б) поручило Петроградской ЧК (председатель Н. П. Комаров, настоящее имя – Ф. Е. Собинов) «усилить аресты среди меньшевиков и эсеров, не исключая одиночек рабочих».

«Буза» на Якорной площади

За широкими ледяными полями, покрывавшими «Маркизову лужу», в хмуром, продуваемом февральским ветром Кронштадте услышали гул петроградских событий. И живо заинтересовались. Собрания матросов прошли на кораблях. Особенно бурными они были на двух гигантах предреволюционной постройки – на линкорах «Севастополь» и «Петропавловск». Покричав и поматерившись, матросы постановили: послать в Питер делегацию, выяснить, что к чему. 25 февраля делегаты поехали и через два дня возвратились. Опять собрания. Матросский делегат Лука Савченко, кочегар с «Севастополя», в горячих словах поведал: в Питере наши братья-рабочие восстали против зажравшихся коммунистов. Коммунисты стреляют в народ. Кровь льется рекой. Тысячи трупов. Тысячи брошены за решетки. Рабочий Петроград ждет помощи от революционного Кронштадта.

Все это было неправдой. Но возражать не стали даже те, кто доподлинно знал, что никакого восстания нет, как нет и массовых расправ с рабочими, что есть только широкомасштабная, но вялая «волынка», что требования рабочих сводятся главным образом к отмене спецпайков и разрешению мешочничества, что большевики контролируют ситуацию в Питере и вокруг. Вранье севастопольского кочегара всколыхнуло черную матросскую массу, изрядно скучающую в скованном льдом Кронштадте. Массу, которой нечего было делать, но было что вспомнить.

Совсем недавно Кронштадт отметил пятнадцатилетие своего бунтарства. За это время успели прогреметь пять кронштадтских мятежей, и каждый следующий был грознее предыдущего. В ноябре 1905 года бунт матросов вылился в пьяные погромы и стихийные расправы над офицерами. В июле 1906 года руководимые эсерами матросы едва не захватили Кронштадтскую крепость, но были остановлены сибиряками, солдатами Енисейского полка. В марте 1917-го здесь и в Гельсингфорсе (где тогда находилась главная база флота) младшие товарищи «героев первой русской революции» буйно участвовали в «свержении самодержавия», убивали офицеров и адмиралов. В июле 1917-го они же, высадившись в Петрограде, чуть было не свергли Временное правительство. В октябре того же года под главенством большевиков свергли-таки меньшевистско-эсеровских «Временных», сделавшись (тоже на время) хозяевами столицы. Почему бы еще раз не попробовать? Чем большевики лучше эсеров?

28 февраля снова состоялись бурные собрания. На обоих линкорах в шуме и ажиотаже были приняты резолюции, бестолковые, безграмотные, но выдержанные в решительных тонах. Листки с текстами резолюций летали по Кронштадту, как птицы-буревестники. 1 марта матросы со всех кораблей, бойцы с фортов, батарей – словом, все боевые кронштадтцы числом тысяч до шестнадцати – собрались на Якорной площади. Кто тут выступал и что говорил – сейчас установить трудно. Но речи были ярые, энтузиастические.

За годы революционного буйства порода митинговых Бонапартов процвела и размножилась в России вообще, а в Кронштадте особенно. Когда-то среди них блистали Дыбенко, Железняков, Раскольников, Рошаль. Они именовали себя большевиками, левыми эсерами, левыми коммунистами или не именовали никак, но, по сути дела, были вдохновенными любовниками анархии, апостолами вольницы, приверженцами принципа «все дозволено», мастерами кидаться головой в омут и других увлекать за собой. Революционная центрифуга раскидала их по свету, а кое-кого закинула и на тот свет. Но на смену им подросли новые и рвались в бой. Вот, к примеру, Савченко, кочегар с «Севастополя». А вот еще: Степан Петриченко, писарь с «Петропавловска». Петр Перепелкин, гальванер с «Севастополя». Василий Киров, моторист с того же линкора, оратор и поэт, сочетавший в своем творчестве страсть Савонаролы с одаренностью капитана Лебядкина:

                   Долой вампиров-коммунистов,

                   Долой разбойничий весь стан.

                   Мы сами жизнь свою построим,

                   Как независим океан.

Эти искренние, яркие, по-своему талантливые, но недалекие, бестолковые и совершенно неспособные к целенаправленной организованной работе красавцы в черных бушлатах сотрясали морозный балтийский воздух и души матросов-балтийцев во время митинга на Якорной площади. Результат – снова резолюция: не подчиняться Петросовету и командованию Балтфлота.

Коммунисты в Кронштадте совершенно стушевались. Они были представителями власти, и поэтому их не слушали. Приехавшие из Петрограда по тревожной просьбе председателя Кронштадтского Совета П. Д. Васильева председатель ВЦИК Советов М. И. Калинин и комиссар Балтфлота Н. Н. Кузьмин бессильны были повлиять на толпу. Зимний воздух над Якорной площадью накалялся. Кто-то (неизвестно кто) отдал приказ: арестовать красных начальников и держать их как заложников, пока чекисты не выпустят из тюрем «наших братьев в Петрограде». Впрочем, может, никакого приказа и не было, все произошло само собой. Васильев, Кузьмин, Калинин были схвачены. Калинина после долгих споров почему-то отпустили. Митинг продолжался. Разошлись в сумерках. Постановили провести «делегатское собрание», на скорую руку избрали представителей от кораблей и частей гарнизона. 2 марта, пока на улице митинговали, делегаты собрались в зале Дома просвещения, бывшего Инженерного собрания.

Происходящее в зале мало отличалось от того, что бурлило на улице. Тот же митинг. Председателем не столько выбрали, сколько выкрикнули Петриченко. Когда он говорил речь, в зал вбежали несколько матросов, крича что-то невнятное. Их подняли на сцену, велели говорить. Запыхавшийся матросик уверенно прокричал в зал, что коммунисты готовятся окружить здание и перестрелять всех делегатов. Это была чистая