Криминалист 13 - Алим Онербекович Тыналин

Свет он не включил. Прошел прямо к зонду без остановки, ни единого лишнего движения. Он хорошо знал дорогу к этому помещению.

Присел у фланца. Щелкнул маленьким карманным фонарем с самодельным колпачком из изоленты, оставляющим световое пятно размером с монету. Луч лег на нижнюю часть фланца.

Послышался звук ключа, надеваемого на головку болта и короткий металлический скрежет.

Снял один болт, затем второй. Фланец приподнялся на тридцатую дюйма.

Он подсунул под кромку пальцы и потянул. Извлек наружу из щели что-то плоское, обернутое в полиэтилен и тут же следом еще, поменьше и потолще.

Я поднялся из-за стеллажа и включил фонарь.

Луч упал на него сбоку, на плечо, он не зажмурился, а медленно повернул голову.

Берг стоял на одном колене у фланца.

В левой руке плоский сверток в полиэтилене, с просвечивающим уголком брошюры в серой обложке. В правой гаечный ключ на семнадцать.

На палубе у его колена лежал второй сверток, поплотнее, размером с толстую книгу.

— Доктор Берг, — сказал я. — Какая неожиданность. У вас срочная работа в лаборатории?

Он не ответил.

Взгляд у него скользнул вбок мимо меня, к двери, назад, к кормовой переборке лаборатории, туда, где за узким проемом начинается коридор к румпельному отделению.

Я сделал шаг вперед.

— Положите на палубу оба пакета и ключ.

Берг очень медленно опустил ключ. А потом подхватил с палубы второй сверток, прижал оба к груди и бросился к кормовому проему.

Это овальный лаз с высоким комингсом, дюймов в восемнадцать от настила. Берг с ходу преодолел его боком, не сбавляя шага. Одно это одно уже много говорило о нем гораздо больше, чем весь вчерашний разговор. Так умеют двигаться люди и вправду ходившие по морю двадцать лет.

Я рванулся следом и потерял на этом препятствии пару мгновений. Зацепился носком и чуть не растянулся на палубе коридора.

Мы очутились в коротком коридорчике с трубами по подволоку, потом поворот и следом вертикальный трап вниз.

Фонарь Берга мелькнул на повороте и пропал. Я остановился на пару секунд, чтобы подумать, куда он бежит.

Впереди по этому пути румпельное отделение. Самая корма судна, ниже ватерлинии, отсек с рулевой машиной. Выход оттуда только один, обратно, через этот же трап.

Для Берга это тупик, туда нет смысла соваться. Кроме одного случая.

В румпельном отделении на судах такого класса стоит труба для сброса аварийного буя, короткая наклонная шахта, уходящая наружу выше ватерлинии, с крышкой на кремальере и с пробкой внутри. Буй скидывают, когда судно тонет, он всплывает с автономным передатчиком.

Мешок в непромокаемой оболочке, привязанный к бую, всплывет вместе с ним. В девяноста милях от берега, когда еще штормит, ночью найти буй в море сможет только тот, кто знает его частоту и идет следом за ним.

Я побежал вниз по трапу.

Три марша. С каждым шагом воздух густел, пахло горячим маслом от рулевой машины, ржавчиной и сыростью, становилось теплее. Звуки снаружи исчезли.

Вместо них пришли другие. Тяжелый удар волны в корму, отдающий по всему корпусу, скрип и глухое чмоканье воды где-то под настилом.

Корма в шторм ходит больше всего. На носу качка идет вверх-вниз, а тут судно поворачивается вокруг себя, застрявший тут человек мотается в стороны на несколько футов за раз.

Внизу горела одна дежурная лампа в проволочной сетке, у самого трапа.

Румпельное отделение оказалось выше, чем я ожидал, футов десять под подволоком и почти целиком обито железом. По центру баллер руля, толстенный вертикальный вал, уходящий вниз через сальник в палубу.

От него в обе стороны шел румпель, стальная балка футов семи длиной, к нему с двух сторон подходят гидравлические цилиндры на станинах.

Судно дрейфовало, руль в такой обстановке ходит туда-сюда сам, от волны. Румпель медленно, с гулом, шел вправо, останавливался, потом так же медленно шел влево. При каждом ходе цилиндры выдвигались и втягивались, по стальным балкам проносился низкий звук, похожий на стон.

Над головой вдоль подволока шли трубопроводы гидравлики. Толстые, дюйма в полтора, в скобах через каждые три фута. По ним ходит масло под давлением в тысячу с лишним фунтов на квадратный дюйм.

Настил залит водой. Не по щиколотку, но дюйма на два, вода эта ходила от борта к борту вместе с судном, с плеском, унося за собой какой-то мусор и обрывок ветоши.

Берга я увидел сразу.

Он стоял у левого борта, у трубы буя. Крышка уже отдраена и откинута вниз, он одной рукой запихивал внутрь оба свертка, а другой держался за скобу.

— Берг.

Он обернулся.

В правой руке у него мелькнул револьвер. Короткоствольный, без курка, с закрытой рамкой, такие носят в кармане, можно достать одним движением, не цепляя за одежду.

Он выстрелил сразу, не целясь.

Звук в замкнутом железном пространстве ударил так, что у меня мгновенно заложило уши. Я не услышал второго выстрела, а только увидел вспышку.

Первая пуля прошла мимо. Вторая попала в станину цилиндра в трех футах от меня, взвизгнула и ушла рикошетом вверх, к подволоку, оттуда еще раз вниз, в воду, шлепнув где-то у противоположного борта.

Я упал за баллер руля. Это оказалась единственная надежная защита во всем отсеке, сплошной стальной вал восемнадцати дюймов в диаметре. Все остальное здесь тонкое либо опасное.

Я вытянул свой револьвер из кобуры, но стрелять не стал.

Над головой, в трех футах, шли трубы гидравлики. Позади них борт, за ним вода, мы в девяноста милях от берега, на судне которое давно уже не на ходу.

Если пуля попадет в магистраль, весь отсек за полминуты заполнится масляным туманом под давлением. Затем, при первом же замыкании, здесь будет нечем дышать.

Если пуля попадет в борт ниже ватерлинии, будет еще хуже. Кроме того, мне требовались бумаги, похищенные Бергом не поврежденными водой или его кровью.

Берг выстрелил третий раз, в баллер. Пуля ударила в сталь, по валу прошел звон, отдавшийся в зубах.

Потом я услышал скрежет, он снова взялся за трубу буя. Румпель в этот момент пошел вправо.

Я выжидал.

Есть вещи, которые можно выучишься даже если находишься на корабле всего за один день. Первая из них то что любой человек в качку забывший о ней, думающий об этом, всегда на долю секунды становится уязвимым перед воздействием гравитации.

Судно поднялось на волне, замерло наверху, затем корму повело влево.

У левого борта, на кронштейне под скобой, висел аварийный плавучий якорь, брезентовый конус, свернутый и обтянутый, с железным обручем по горловине