Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? - Аелла Мэл

— Предатель, — бессвязно проворчал Марат, обвивая меня руками так, будто я была единственной опорой. Его дыхание пахло алкоголем и отчаянием. — Ты же не бросишь меня, как он? Правда, Айнуш? Не бросишь ведь?

— Не брошу, — вздохнула я, понимая, что так просто его уже не уложишь. Придётся действовать по совету Джамала. — Идём. Осторожно.

— С тобой хоть куда угодно, — он пьяно улыбнулся, сделав неуверенный шаг. — Айнуш, а давай я встану на одно колено и позову тебя замуж? А? Выйдешь? Правда, кольцо не купил… но я принесу. Завтра же принесу.

— Мне ничего от тебя не нужно, — тихо, но твёрдо сказала я, направляя его в сторону ванной. — Иди давай.

— Почему не нужно? — в его голосе прозвучала почти детская обида. — Попроси хоть что-нибудь… Попроси. Я тебе отдам всё, что у меня есть. Всё-все.

— Молчи и не смей кричать, а то разбудишь дочь.

— Она спит? Я хочу пожелать ей спокойной ночи… — он попытался развернуться и пойти в другую сторону, но я, собрав все силы, затолкала его в душевую кабину.

Не давая опомниться, открыла воду на полный напор и переключила на холодную. Резкие, ледяные струи обрушились на него.

— А-а! Холодно! Дай выйти! — он зарычал, пытаясь оттолкнуть стеклянную дверцу, но пьяная неуклюжесть и моё отчаянное упрямство сыграли свою роль.

— Давай ещё немного, — прошептала я, упираясь в дверь, сама промокая от брызг. Приходилось терпеть.

— Айнура, хватит! Дай выйти! Я всё, больше не пьян! — он фыркал, отпрянув в угол, закрываясь руками от ледяной атаки.

— Нет уж.

— Айнуш! — вдруг раздался его крик, и в следующий миг дверца с силой распахнулась. Он вырвался наружу, схватил меня за запястья и вновь прижал к кафельной стене. Руки у него были ледяные от воды, и капли с его мокрых волос падали мне на лицо. Взгляд был мутным, но в нём уже пробивалась какая-то отчаянная, болезненная ясность.

— Ты промокла, — прошептал он, не отводя глаз.

— Тоже самое могу сказать о тебе, — я попыталась высвободиться, и на этот раз он отпустил. — Иди к себе и переодевайся.

— А ты?

— Я тоже переоденусь и сделаю тебе чай с лимоном и мёдом, — бросила я на ходу, вырываясь из ванной и спеша в свою комнату.

Не стала проверять, дошёл ли он до своей комнаты. Похоже, холодная вода всё же немного привела его в чувство. Сама я быстро переоделась в сухое и отправилась на кухню. Чай с мёдом — старое, проверенное средство. Не хотела, чтобы он ещё и с температурой слёг. Кто тогда будет за ним ухаживать? Хотя… кто, если не я?

— Чай, — постучалась я в его дверь спустя десять минут. В ответ — тишина. Сердце ёкнуло. Проверила ванную — пусто. Снова постучала, громче. Снова тишина. Осторожно приоткрыла дверь…

В комнате было пусто.

— Марат? — я вошла, распахнув дверь шире.

И тут он вышел из темноты, из-за шкафа. Неожиданно, бесшумно. На его лице играла какая-то странная, ехидная, почти мальчишеская улыбка.

— Попалась! — воскликнул он, мягко взяв меня за плечи. Он был в одних тёмных спортивных штанах, босиком, с обнажённым торсом, с которого ещё стекали отдельные капли воды.

— Оденься! — прошептала я, инстинктивно закрыв глаза.

— Не хочу. Мне жарко, — его голос прозвучал уже гораздо трезвее, но в нём была какая-то натянутая, нервная энергия. — Айнуш, — он забрал у меня из рук кружку, сделал большой глоток горячего чая и поставил её на пол. Потом взял мою руку и повёл к кровати.

Паника, острая и леденящая, снова подкатила к горлу. Я с ужасом посмотрела на его широкую кровать, и в голове пронеслись самые страшные мысли. Но он просто усадил меня на край.

— Сиди, — сказал он коротко и направился к шкафу. Он открыл дверцу, покопался на самой верхней полке и осторожно достал оттуда… белую, мягкую, поношенную мужскую футболку. Он развернул её и протянул ко мне.

Она была вся в разводах и отпечатках — ярких, разноцветных, но давно выцвевших.

— Это…

— Это ладошки Айки, — его голос стал тихим, хрупким. Грустная улыбка тронула его губы. — Я не смог её постирать. Оставил как памятку, но не думал… не думал, что это останется навсегда. — Он сел на пол у моих ног, не на кровать, а именно на пол, и провёл пальцами по одному из цветных следов. Его движения были бесконечно нежными. — Знаешь… Ты и Амира сегодня тоже оставили мне отпечатки. И я вдруг так испугался. Подумал: а вдруг и это останется только на память? Останется вот такой же реликвией в шкафу? Я очень, очень испугался, Айнура.

— Это… Она сделала это незадолго до… — я не смогла договорить.

— Нет. За год до всего. Когда ещё смеялась, — он поднял на меня голову, и у меня перехватило дыхание.

Его глаза… Они были разного цвета. Один — тёмно-карий, другой — на тон светлее, с едва уловимыми золотистыми искорками. Такие же, как у Амиры.

— Твои глаза… — я прошептала, не в силах отвести взгляд.

— А? — он моргнул, словно только сейчас вспомнив. — Я снял линзы. На ночь всегда снимаю.

— Но… ты и твоя мама говорили, что Амира — точная копия Айки. Как тогда… Я не понимаю!

— Подожди, — он встал, пошёл к комоду и вытащил старый, потрёпанный фотоальбом. Вернулся, сел рядом со мной и осторожно начал листать страницы. — Мы с Айкой родились в один день. С разницей в пять минут. Она считала, что раз родилась раньше, то старшая, и называла меня «младшим братом». — Он ткнул пальцем в пожелтевшую фотографию: двое смеющихся детей, мальчик и девочка, совсем не похожие друг на друга чертами лица. — Мы не были похожи. Вообще. Разве что только… цветом глаз. У неё тоже была гетерохромия. Разные глаза. Амира пошла в нас именно этим. Только это нас с сестрой и объединяло во внешности. Но внутри… внутри мы были одним целым.

У меня сердце замерло. Двойняшки. Вот откуда эта неразрывная, болезненная связь, эта тоска, которая, казалось, съедала его изнутри.

— Мы были очень