Негаданная Судьба - Лунная Кошка

Казалось бы, что тут особенного — весна? Да еще ранняя... Именно такой пришла она на Северо-Восток Средиземья в памятном 2942 году. Не пришла — ворвалась бурей и обрушилась лавиной непривычного тепла и птичьего гомона, вспенила воды Бегущей и Долгого озера, растопила плавучие льды на озерной воде. Тепло и весеннее солнце выгнало под свои ласковые лучи даже гномов из-под Горы. А потом, уже в апреле, пролились на стылую землю животворные излечивающие дожди, смывая следы прошлого, былой пакости, отмыли гарь с камней и бурые разводы орочьей крови, напоминающие о Смауге и Битве Пяти Воинств. А над долиной засияли негаданные радуги, которые загорались в небе сами по себе, не зависящие от того, был ли накануне дождь. И неожиданно, бывшая до этого бесплодной, земля покрылась густым ковром сочной зеленой травы с белыми и голубыми звездочками горных цветов, а обгорелые пеньки — все, что осталось от некогда густых сосновых лесов, что покрывали склоны Одинокой — обросли нежными молодыми веточками.

Пустошь Смауга, еще недавно тоскливая, наполненная лишь одиноким эхом, теперь вдруг стала тесной и суетной. Дейл помаленьку оживал. Там копошились люди и гномы, они туда-сюда сновали по гладкой, заново вымощенной камнем дороге между Горой и городом. Торин не только сдержал обещание, данное Барду, но и отрядил в помощь людям немало народу.

В Горе тоже кипела жизнь. Эребор кишел гномами Железного взгорья, многие из которых планировали поселиться тут насовсем. Гермиона недолюбливала Даина Железностопа. Это был истинный образчик гномьего племени, хмурый и угрюмый, несмотря даже на свою молодость. Он был резок и нетерпим, и почти никогда не пользовался всеобщим языком, предпочитая кхуздул Кроме того, он был весьма категорично настроен по отношению к самой Гермионе, и не уставал твердить Торину, что тот позволяет ей вести слишком вольную для женщины жизнь.

К апрелю были расчищены завалы, укреплены порушенные Смаугом коридоры и залы, заново отстроены мосты и переходы. До жилых помещений руки дошли не сразу, и по первости, жизнь продолжалась в прежнем походном режиме. Гермиона кашеварила на кухне вместе с Бомбуром, посильно помогала в любой работе, к которой только соглашался ее подпустить Торин, а по ночам накрывала людей согревающими чарами и засыпала как убитая, не чувствуя твердости камня под своей головой.

Она не замечала смены дней, живя в этой бесконечной, но уже ставшей такой привычной, круговерти и колдовала, будто дышала, чувствуя, как с каждой толикой высвобожденного волшебства, она словно бы сердцем сродняется с камнем Одинокой Горы.

Жизнь вернулась в долину. Гермиона поняла это отчетливо, когда, выбравшись одним ранним утром под умытое дождем весеннее небо, увидела, как зазеленела Пустошь Смауга. В нагретых солнцем лужах деловито копошились разъерошенные чумазые воробьи. Сердце щемяще захолонуло от простоты и значимости этого праздника жизни.

Тогда-то ей и пришла в голову грандиозная идея. И в это же теплое солнечное утро Торин не досчитался под Горой не только своей волшебницы, но и таинственным образом испарившихся Кили, Фили, Ори и Бофура, который, как впоследствии выяснилось, прихватил с собой еще и Бифура, оказавшегося ненужным свидетелем, которому компания попалась на глаза, чтобы тот ненароком не выдал их.

Их не было три дня. За это время жизнь в Горе замерла, ибо в любом взгляде Торина явственно читалось желание убивать. Он успел передумать все, начиная с вторжения неведомого врага и заканчивая крамольной мыслью о том, что младший племянник надумал-таки и сбежал вместе с Гермионой. Правда, зачем они прихватили с собой еще четверых, Торин не знал.

Когда на исходе третьего дня, уже в сумерках, компания явилась в Эребор, подгорный король уже готовился отправить отряд на их поиски.

Гермиона сияла. Они принесли с собой... саженцы. Деревья местных пород, как те, что полтора века назад росли на склонах Одинокой Горы. Сосна, падуб, красный тис... Обыкновенная молодь с опушки Великого леса. Девушка уверила потерявшего дар речи Торина, что лесные эльфы обо всем знают и не имеют ничего против. А наутро, не откладывая дела в долгий ящик, развернула полномасштабную кампанию по садово-огородным работам.

Это было немного. Но молодые деревца так отчаянно потянулись к весеннему солнцу, так быстро устремились вверх, что старики, охая и дивясь на такое чудо, поговаривали, что дело тут прежде всего в магии.

Торин глядел на это диво молча, не находя ни слов, ни объяснений творящемуся безумию. Впрочем, чаще всего его взгляд задерживался на человеческой девушке, живущей в его королевстве.

Прошло уже четыре месяца после Битвы Пяти Воинств, а он все еще не мог найти в себе сил и поговорить с нею откровенно. Наблюдая за Гермионой, Торин все чаще ловил себя на мысли, что она счастлива в Эреборе, и молился Ауле, чтобы это действительно было так.

Но желания превращались в личных ночных демонов, мучили, маяли, грызли тело и душу. Все невыносимее хотелось прикасаться, узнать вкус дыхания, почувствовать биение сердца под своей ладонью... И все чаще, в болезненном полусне, вспоминалась та ночь в Имладрисе, на берегу Быстрой речки, где невыносимо короткие мгновения нечаянного объятия и единственный поцелуй, который он украл у нее и о котором она даже не знала, решили раз и навсегда его участь.

Торин не мог предать ее доверия. Он был готов ждать и надеяться, что девушка придет к нему по своей воле.

В апреле в Эребор пришли первые гномы из Эред-Луин. В основном, это были семьи и родные товарищей Торина, их близкие друзья. Гномы радостно встречали своих знакомых, шуму и толкотни под Горой заметно прибавилось.

Пришла и младшая сестра Торина Дис. Кили и Фили не помнили себя от радости — они очень скучали по матери.

Гермиона была повергнута в культурный шок. Первые несколько дней ей приходилось собирать в кулак всю свою силу воли, чтобы не слишком откровенно пялиться на Дис, Фрину и Катрини — первых гномок, которых ей довелось увидеть. О, да, Мерлин! Они действительно были бородаты. Торин в открытую потешался над ее интересом и закономерно закончил тем, что лишился собственной