Сказание о Ёсицунэ - Автор Неизвестен

не внемлет бодхисатва Хатиман вашим моленьям? Цуругаока почитается в нашей провинции как место, наиболее излюбленное божеством. По вечерам там полно молящихся, и они толпятся даже перед храмовыми вратами, а по утрам там без числа новых паломников, и они движутся плечом к плечу, наступая друг другу на пятки. Поэтому нечего и думать войти туда среди дня. Однако жене господина Хори-но Тодзи в храме Вакамии все хорошо знакомо. Я тоже знаю там все и вся. Завтра, еще до рассвета, мы отправимся туда вместе, и вы сможете выполнить свой обет. И если при этом свершите вы перед бодхисатвой Хатиманом свой танец, то все содеется по вашему желанию и восстановится любовь между Камакурским Правителем и Судьей Ёсицунэ. И разве не возрадуется Судья Ёсицунэ в далеком краю Осю, услышав о том, как преданно вы для него постарались? И когда еще представится вам такая возможность? Отбросьте же колебания, поклонитесь бодхисатве Хатиману! Наверное, я слишком докучлива, но это из моего к вам расположения. Соглашайтесь, говорю я вам, и, если вы пойдете, мы отправимся вместе.

Так она уговаривала Сидзуку.

Сидзука же, выслушав это, видно, подумала: «Может, правда пойти?» – и обратилась к матушке:

– Скажите, как мне быть?

«Ох, если бы все так и получилось!» – подумала Преподобная Исо и сказала:

– Сам Хатиман говорит устами госпожи! Радостно мне, что она так заботится о тебе. Разумеется, иди, и как можно скорее!

– Пусть будет так, – сказала Сидзука. – Поскольку днем это трудно, я отправлюсь в час Тигра, исполню танец в согласии с чином и порядком в час Дракона и вернусь домой.

Жена Кудо, в нетерпении поскорей сообщить мужу, отправила посыльного, но Кудо уже все сам услыхал через стену. Он вскочил на коня, поскакал ко дворцу Камакурского Правителя и вбежал в самураидокоро.

– Ну что? Ну что? – наперебой закричали самураи, едва его увидев.

– Явится в храм Вакамии Хатимана в час Тигра, будет там танцевать в час Дракона! – прокричал в ответ Кудо.

И все, знатные и незнатные, возликовав, разом воскликнули:

– Мы так и знали! Мы так и знали!

Камакурский Правитель произнес:

– Разве не все ей равно – явиться в храм среди дня, чтобы ее увидело побольше людей? Странно, что она решила предстать перед божеством столь поздно ночью.

– Это как раз понятно, – отвечали ему. – Судья Ёсицунэ полюбил ее, когда она была звана танцевать при дворе, и с той поры она полагает себя слишком высокой особой.

– Ежели она так заважничала, – произнес Камакурский Правитель, – то, чего доброго, увидит меня в храме и откажется танцевать. Что ж, тогда я отправлюсь туда прямо сейчас и затворюсь там.

Все самураи на это прошептали друг другу:

– Вот это хорошо придумано!

И Камакурский Правитель направился в храм. Сам он занял место за шторой в зале посередине восточной галереи. К северу рядом с ним за занавесью расположилась высокородная Масако. К югу рядом с ним расположилась его кормилица Сандзё. Кроме них, расположились вблизи, кто где хотел, дамы высоких званий и их служанки. Посередине западной галереи занял место Хатакэяма. К северу рядом с ним расположились Утиэку-но-я, Ояма и Уцуномия. К югу рядом с ним расположились Вада и Савара. На южной галерее заняли места Итидзе, Такэда, Огасавара, Хэмми и Итагаки. Рядом с ним расположились охраняющие особу господина воины Тан, Ёкояма, Ё, Иномата, Син, Мураяма. Отец и сын Кадзивара заняли места в особенной близости к Камакурскому Правителю. Те, что пришли пораньше, расселись на каменных мостках галерей, встали под водостоками, с которых лила дождевая вода, стояли плечом к плечу и толпились на главном дворе. Те, что припозднились, заполнили склон горы белой пеленой одежд, уже не имея надежды ни услышать пение, ни увидеть танец. По всем долинам и тропам стекался народ, пожелавший увидеть, как танцует Сидзука, и у храмовых врат Ваканомии Хатимана было несметное множество людей.

Камакурский Правитель подозвал Кадзивару Кагэсуэ и осведомился:

– Где будет танец?

– Эта чернь всюду набилась, и ничего разобрать невозможно, – ответил тот.

– Кликнуть стражу, пусть всех разгонят! – последовал приказ.

Кадзивара Кагэсуэ с готовностью повиновался.

– Именем Правителя! – вскричал он.

И стража принялась колотить налево и направо. С мирян сбивали шапки эбоси. С монахов сшибали соломенные шляпы. Многим нанесли раны. Но люди считали: «Такое увидишь только раз в жизни, ну а раны как-нибудь заживут!» Ни на что не обращая внимания, они лезли и лезли вперед, и давка только усилилась.

Савара Дзюро проговорил:

– Знать бы заранее, построили бы для танца помост посередине между галерей.

– Кто это сказал? – осведомился Камакурский Правитель.

– Савара Дзюро, – доложили ему.

– Савара знает толк в древних обычаях, – сказал тогда он. – Так и надлежит. Живо возвести помост!

Савара повиновался. Поскольку время не терпело, он распорядился со всей поспешностью принести доски, что были заготовлены для обновления храма, и возвести из них помост в три сяку; для услаждения взора Камакурского Правителя усердный Савара обтянул помост желтой китайской камкой. На первый случай все было сделано для обозрения с приятностью.

Ждали Сидзуку, но близился час Змеи, а она не появлялась. Люди стали ворчать: «Для чего это Сидзука тянет из нас душу?» Солнце стояло уже высоко, когда Сидзука наконец прибыла в паланкине.

В сопровождении жены Кудо Сукэцунэ и жены Хори-но Тодзи она вступила в галереи храма. Преподобная Исо, Сайбара и Сонокома должны были в этот день помогать ей и расположились с нею на помосте, а жены Кудо и Хори-но Тодзи заняли места для зрителей среди трех десятков столь же почтенных дам. Сидзука, накрывшись полой одежды, погрузилась в тихую молитву.

Тут Преподобная Исо – пусть ничего особенного, а все же в усладу божеству – велела Сайбаре взять маленький барабан цудзуми и стала петь и исполнять сирабёси под названием «Любвеобильный воин». Танец ее превосходил воображение и не поддавался описанию. И люди говорили между собой: «Каково же искусно должна танцевать Сидзука, если так танцует ее не столь знаменитая родительница?»

Между тем по поведению людей и по широким шторам Сидзука все-таки догадалась о присутствии Камакурского Правителя. «Жена Кудо заманила меня, чтобы заставить перед ним танцевать!» – поняла она и стала раздумывать, как бы ей исхитриться и уйти отсюда, не исполнив сегодня ни единого танца.

Она подозвала к себе Кудо и сказала ему:

– Мнится мне, что здесь присутствует Камакурский Правитель. Когда в столице меня пригласили во дворец, я танцевала под игру государева казнохранителя Нобумицу. Во время моления о дожде у пруда Сидэ я танцевала под игру Сидзё-но Кисуо. Сюда же