Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева

жены, не зная, увидятся ли они когда-нибудь. Однако медальон с портретом супруги придавал ему силы, заставлял преодолевать неизбежные трудности каторги. Теперь в Петровском Заводе она сама должна была разделить с ним невзгоды.

Розен Анна Васильевна (урожд. Малиновская).

Репродукция с миниатюры

О том, как и в каких условиях жили декабристы в Петровском Заводе, написано много: и в воспоминаниях М.Н. Волконской, и П.Е. Анненковой, и Н.И. Лорера, и А.П. Беляева, и в других записках о «прожитом и перечувствованном». По письмам и «Запискам» А.Е. Розена можно ясно увидеть картину бытовых условий заключенных, написанную отнюдь не в мрачных тонах. «Два отделения в тюрьме, 1-е и 12-е – последние, как крайние, были назначены для женатых. Жены нисколько не колебались разделить тюремное заточение с мужьями, что запрещено было в Чите по случаю тесного и общего помещения; а здесь комнатка была отдельная для каждого. В нашем отделении жили Трубецкая, Нарышкина, Фонвизина и жена моя. С.П. Трубецкой говаривал часто: «На что нам окна, когда у нас четыре солнца»… В эту тюрьму приехала Камилла Петровна Дантю, милая невеста нашего В.П. Ивашева; она добровольно и охотно делила жребий мужа»19. Если объединить воспоминания декабристов и их жен, то по отдельным кусочкам памяти сложится картина пребывания осужденных в Петровском Заводе.

Для многих заключенных важным было то, что каждый имел свой, отдельный каземат. К счастью, Н.А. Бестужев на своих акварелях запечатлел особенности быта того или иного заключенного. Так, в камере номер 11 Андрея Евгеньевича, похожем на узкое «стойло», «виден шкаф, сбитый из прочных досок, лежанка, посередине стол с единственным стулом и у стены небольшой столик. У стола, находящегося посередине камеры, сидит Анна Васильевна Розен; муж диктует ей письмо»20. Акварель, к счастью, сохранилась до наших дней и находится в Историческом музее. Мы имеем возможность не только увидеть камеру заключенного, но и почувствовать, ощутить атмосферу их быта. Николай Бестужев подарил акварель А.Е. Розену.

В Петровском время вне работы каждый проводил по-своему. «С женою жил я уединеннее прочих товарищей; оттого что были у нас постоянные занятия, все наши часы были распределены даже для прогулки вдоль стены частокола. Жена моя почти каждый день в 10 часов утра ходила на свою квартиру для устройства небольшого хозяйства; в небольшом ящике с крышкою повар приносил ежедневный обед в караульную, откуда часовой доставлял в наш коридор; в печи мы грели кушанье и сами убирали и выметали нашу келью. Жена моя поныне, по прошествии с того времени сорока лет, с восхищением припоминает свою жизнь в петровской тюрьме»21.

Декабрист А.П. Беляев, с интересом поглядывая на А.Е. Розена, удивлялся его собранности, подтянутости, умению спланировать свое время. «У многих из нас положено было непременно делать движение, то есть ходить по несколько часов – это для сбережения здоровья. Всех аккуратнее в этом был Андрей Евгеньевич Розен… Это был человек рыцарского характера, прямой, правдивый, всегда важный, серьезный и неуклонно точный в исполнении всего, что у него положено было для каждого часа… По вечерам он обыкновенно играл на чекане с Фаленбергом и тоже только известное время, оканчивая музыку тоже в известный час, положенный для этого развлечения. Шутники даже говорили, что у него положено было правило, какой рукой какую часть тела мыть в бане»22.

Розен А.Е. с женой в камере в Петровской тюрьме.

Акварель Н.А. Бестужева. 1830 г.

Через год после приезда в Петровский Завод у Розенов должен был родиться ребенок. Все жены декабристов к тому времени построили для себя дома, и Анна Васильевна сняла тот дом, в котором жила Е.И. Трубецкая, пока строился ее собственный. Андрей Евгеньевич старался, как мог, помогать жене. Он вспоминал: «5 сентября родился второй сын мой Кондратий. Его назвали в честь Кондратия Рылеева. Крестным отцом стал Е.П. Оболенский». «Я с любовью принял сына на руки; впоследствии очень часто, когда родились еще три сына и дочь, терзала меня грустная мысль о будущности их»23.

Однако будущность была впереди, а сначала надо было растить малыша, появившегося в Сибири. Андрей Евгеньевич понимал, что жене предстоит все делать самой, помощи ждать было неоткуда. Но он надеялся, что опыт у Анны Васильевны уже был: «Добрейшая жена моя уже по рождении первого сына доказала, что вполне умела быть вместе и матерью, и кормилицей, и нянькою; она одна выполняла три должности, как водится в народе у самых бедных людей, но у них есть и бабушки, и тетушки, и сестрицы, но у нее их не было в Петровском»24. Когда мы уже не раз говорили о семьях декабристов и о роли женщины, жены в сохранении семьи, мы отмечали, что, конечно, женщин не подвергали каторжному труду, но все же они испытали не меньше трудностей, чем их мужья. Сохранился и портрет Анны Васильевны, нарисованный Н. Бестужевым в 1832 году. Хрупкая, изящная, незащищенная, она кажется не приспособленной к тюремной жизни, однако, как оказалось, она умела быть сильной духом, способной вынести тяжести жизни, да еще и помочь мужу каждодневно выносить эти тяжести.

Вспомним, что свадьба Андрея и Анны состоялась в апреле 1825 года, вместе им удалось прожить всего девять месяцев. Что их тогда связывало, может быть, очарование любви? Успели ли они за это короткое время понять, по-настоящему полюбить друг друга? Кто знает, но несомненно то, что именно годы каторги, ссылка помогли им ощутить то глубинное, что связало на всю жизнь. Обратимся к тому, как в своих «Записках» муж обращался к жене: «добрая, кроткая, добрейшая жена моя…». В этих обращениях чувствуется нежность…

На одном из портретов, созданных Н.А. Бестужевым, Андрей Розен написал: «Воспоминания есть единственный рай, из которого ни в каком случае нет изгнания». Однако до того времени, когда А.Е. Розен начнет писать свои «Воспоминания декабриста», надо было прожить еще больше 40 лет.

Анна Васильевна провела в Петровском Заводе всего два года, но запомнилась всем заключенным. С виду она казалась хрупкой, болезненной. Она тяжело переносила беременность и неустроенность быта, но была заботливой мамой для сына и верной женой и другом для мужа.

В июле 1832 года семья Розенов была отправлена на поселение. Провожали их все заключенные, остававшиеся еще на 4–5 лет. Всех беспокоило, как Анна Васильевна доберется до места с младенцем. Мальчик с удовольствием смотрел на провожающих, а те давали полезные советы, дарили подарки, нужные в пути. К.П. Торсон соорудил для малыша морскую койку; Н.А. Бестужев изготовил крепления, чтобы койку привинтить к коляске –