Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева

Куда несетесь вы, крылатые страницы?

В страну ль, где на горах шумит лавровый лес,

Где реют радостно могучие орлицы

И тонут в синеве пылающих небес?

И мы – на Юг! Туда, где яхонт неба рдеет

И где гнездо из роз себе природа вьет,

И нас, и нас далекий путь влечет…

Но солнце там души не отогреет

И свежий мирт чела не обовьет.

И снова Андрей Евгеньевич и Анна Васильевна с детьми в пути. Они едут уже на Кавказ, причем глава семейства перебирается туда еще и на костылях. Надо было проехать 3500 верст, причем наступил уже сентябрь, и впереди ожидались дожди и похолодание.

Рядом с преодолением трудностей пути впереди мерцала надежда: в Тифлисе должно было состояться свидание со старшим сыном – Евгением. Произошло это радостное событие 10 ноября 1837 года. Отец увидел сына, которого, шестимесячного, запомнил лежащим на диване в комнате свиданий в Петропавловской крепости одиннадцать лет назад. «Сердце хотело выскочить от радости; такое чувство ощущал я раза три в жизни, не более. У сына моего были правильные черты лица, глаза и взор выражали ум и доброту; голос его был приятный, и каждое слово было уместно и умно»32. Андрей Евгеньевич не описал ту радость, которая в это же время переполняла Анну Васильевну, но чувства свои не смогла бы объяснить словами и она сама. С сыном мать рассталась, когда тому было 4 года, теперь же на нее с интересом смотрел подросток.

Родители радовались встрече с сыном, но воспитатели мальчика явно грустили: Мария Васильевна Малиновская еще в 1826 году предложила сестре оставить племянника ей на воспитание и за годы полюбила ребенка, как своего сына. В.Д. Вольховский, декабрист, лицеист 1-го выпуска Царскосельского лицея, в 1834 году стал мужем Марии Васильевны и включился в воспитательный процесс. Им было трудно расставаться с мальчиком, подраставшим у них на глазах.

Радость встречи с сыном не заслонила обязанности явиться к корпусному командиру, который объявил о назначении Розена в Мингрельский егерский полк и с сомнением посмотрел на его костыли. Конечно, служить в армии А.Е. Розен не мог. Е.П. Нарышкиной Андрей Евгеньевич писал:

«Вы можете себе представить жалкого солдата на двух костылях, который не может ни служить, ни отличиться».

При содействии генерала П.Х. Граббе, с которым он в 1825 году, находясь под следствием, сидел на гауптвахте, Розен был уволен с военной службы.

Получив на Кавказе отставку, Андрей Евгеньевич и Анна Васильевна, пожив пару недель в Каменке на Украине (одна треть имения была в собственности Анны Васильевны), задумались о постоянном месте жительства. Тринадцать лет у них не было своего дома, а в это время рождались и подрастали дети: пора было думать об их будущем. От главы семьи зависел выбор, и он выбрал родину: «…предпочел я Украине уголок севера, местность плоскую, почву бесплодную, болотную Эстляндскую губернию… Она – моя родина! Тут, на берегах варяжского моря, потомки рыцарей-меченосцев давно уже забыли вековые войны и своеволие, а сохранили мужество, верность данному слову и постоянное стремление к истинной образованности… Меня манили вдаль не только любовь к родине, но и гражданское устройство люда вольных»33.

Анне Васильевне оставалось только согласиться с мужем, и они снова собрались в дорогу. Теперь уже ехали через Белоруссию, Псковскую губернию, через Опочку, Псков, Гдов – в Нарву. А.Е. Розен, человек общительный, образованный, проехавший большую часть России, часто встречал на протяжении дороги людей, знакомых когда-то, и всегда это доставляло ему радость, и знакомым встречи были приятны. Так и на этот раз, проехав по длинной дороге домой сотни километров, Андрей Евгеньевич не мог не заехать в имение Кярово, где в это время гостила Елизавета Петровна Нарышкина. «Графиня жалела и бранила, почему не приехал прямо к ней со всем семейством; она уже давно знала жену мою и старшего сына». Радость встречи была особой: М.М. Нарышкин проходил службу на Кавказе, а Елизавета Петровна через несколько дней собиралась ехать к мужу и, конечно, рассказы Андрея Евгеньевича были очень важны для нее.

А.Е. Розен, осматривая имение, был удивлен, насколько красив сад, как хорошо обработана почва, и это в той местности, которая «самая жалкая и печальная». Интересно, что впечатления, полученные даже мимоходом, всегда превращались у Андрея Евгеньевича в задумки и планы. Глядя на унылую местность, по которой проезжали, он восклицал: «…не всегда местность сама по себе составляет единственную красоту; стройте, сажайте, осушайте болота хорошими канавами, удобряйте поля, заводите хорошие стада, и окрестности Гдова поравняются с равнинами Бельгии»34.

Известно, что в своем имении Большая Болдина Розен отказался от барщины, перевел крестьян на оброк и затем отдал землю им в аренду. Введенную им систему арендного хозяйства Розен рассматривал как наиболее совершенный тип крестьянского устройства, а безземельное освобождение крестьян считал основой решения аграрного вопроса в России.

Взгляды А.Е. Розена на суть крестьянской реформы с течением времени менялись: он испытывал свои взгляды на практике в своем имении и постепенно понимал допущенные ошибки. В 60-х годах позиция Розена несколько изменилась: он не мог не видеть негативные стороны эстляндского способа безземельного освобождения. В этом случае крестьяне получили только личную свободу, без земли, отчего оставались в некоторой зависимости от владельца земли или подвергались участи бездомного работника, или увеличивали собою число пролетариев. Перед крестьянской реформой 1861 года и после обнародования Манифеста об отмене крепостного права многие декабристы пытались разобраться в том, какие ошибки были допущены правительством и для себя, и в статьях отвечали на вопрос, поставленный Н.А. Некрасовым: «Народ освобожден, но счастлив ли народ?» Здесь можно приводить много примеров, но остановимся на двух. Так, В.Ф. Раевский, проживший в Сибири 40 лет, в своих статьях резко отозвался о проведенной реформе, о сохранении за помещиками их земли. И.Д. Якушкин замышлял освободить своих крепостных крестьян еще в 1819 году; это у него не получилось, т. к. он хотел освободить их без земли. В сибирской ссылке, многое пережив и передумав, он пришел к мысли освобождения крестьян только с землей.

С.Г. Волконский в своих статьях убеждал: «Освобождение крестьян со владением усадьбы и с наделом земли есть и справедливость, и необходимость для общего государственного спокойствия»35.

Как видим, А.Е. Розен в своих поисках и размышлениях был не одинок. Объясняя мотивы своей общественной деятельности в годы