Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева

приложили все усилия сделать ее настолько счастливой, насколько это в нашей власти… Скажи мне откровенно, может ли она способствовать смягчению твоей доли?»13

Сколько различных чувств заключено и объединено в этом письме: и любовь к сыну, и непереносимая боль за него, и вспыхнувшая надежда на лучшее, и готовность сделать все, чтобы не только облегчить его положение, но и дать ему надежду на возможное счастье. Однако женитьба сына на прелестной, сильной любовью к нему девушке – ведь это еще и надежда на главное: на спасение жизни сына, не очень стойкого, не столь уж сильного духом, способного на необдуманный поступок.

Как видим, и с той, и с другой стороны родители спасали своих детей. Ивашевы – сына Васеньку; Мария Петровна, сама испытавшая в жизни много невзгод, спасала дочь Камиллу. А Камилла Ле-Дантю, как пушкинская Татьяна, смогла наконец открыто признаться:

«Я вас люблю, чего же боле, что я могу еще сказать…»

В то время, когда Камилла всем сердцем и душой стремилась попасть к любимому в Сибирь, когда обнадеженные родители и сестры писали Василию письма с утешениями и советами, в это самое время, пребывая в Читинском остроге, заключенный Василий Петрович совсем пал духом. Он понял, что не сможет прожить годы в условиях каторги, и решил совершить побег, который серьезно обдумывал и готовил.

Николай Васильевич Басаргин, друг по заключению, в своих «Записках», где он вспоминал годы ссылки, отметил, что заключенные в Читинском остроге в течение трех лет постепенно привыкали к заключению как к неизбежному состоянию, но «Ивашев, как я замечал, никак не мог привыкнуть к своему настоящему положению и, видимо, тяготился им. Мы часто об этом говорили между собой, и я старался сколько можно поддерживать его и внушить ему более твердости. Ничто не помогало. Он был грустен, мрачен и задумчив»14. Друг Ивашева П.А. Муханов, который находился в одной с ним камере, признался Николаю Басаргину, что Василий Ивашев решил совершить побег. Ближайшие друзья, посвященные в тайный замысел, пытались отговорить друга, Николай Басаргин убеждал молодого человека не торопиться с решением, доказывал нелепость и опасность затеи, уговаривал подождать хотя бы несколько дней. Но, как оказалось, «Ивашев вошел в сношение с каким-то бегло ссыльным рабочим, который обещался провести его за китайскую границу. Этот беглый завтра же должен был прийти ночью к тыну их каземата»15.

Спасение Василию Ивашеву пришло оттуда, откуда он не мог и ждать. Утром его позвали к коменданту. Товарищи по каземату опасались, что известие о готовящемся побеге как-то дошло до начальства и Василию грозят неприятности. «Наконец приходит Ивашев, – вспоминал Басаргин, – расстроенный, и в несвязанных словах сообщает новость, которая и нас поразила. Комендант присылал за ним для того, чтобы передать ему два письма»16.

Письма матери и сестер, извещавшие о признании Камиллы, удивили молодого человека. До конца не веря в возможность приезда девушки, он все же назвал ее своей невестой. Побег, к счастью, не состоялся.

Невеста в это время решала свои задачи: ей надо было получить высочайшее соизволение на брак и разрешение отправиться в Сибирь. Она написала Николаю I:

«Мое сердце полно верной на всю жизнь, глубокой, непоколебимой любовью к одному из несчастных, осужденных законом, – к сыну генерала Ивашева. Я его люблю почти с детства, а когда перемена в его судьбе заставила меня опасаться вечной разлуки с ним, я почувствовала, что еще сильнее люблю его, что жизнь моя неразрывно связана с его жизнью»17.

Какие чувства испытывал государь, читая письмо еще одной юной француженки, решившей разделить с любимым судьбу осужденного, неизвестно. Разрешение было получено, но то разразившаяся в Москве холера, то болезнь Камиллы – все мешало скорейшей, как ей хотелось, поездке в Сибирь.

Наконец решительная девушка, с двумя слугами, в удобной карете, приготовленной семьей Ивашевых, едет через всю страну к любимому. Однако долгая дорога располагала к размышлениям, и решительность Камиллы с каждой верстой пути все более убывала. Во-первых, с Василием они не виделись семь лет, кроме того, он был старше ее на одиннадцать лет, т. е. ему уже за тридцать. Значит, она встретится с человеком взрослым, повидавшим жизнь, а не с тем юношей, которого она когда-то полюбила. Камилла стала сомневаться: «Не окажется ли при личном свидании любовь к ней Ивашева воображаемой?»18.

А.И. Одоевский, отбывавший свой срок рядом с В.П. Ивашевым, посвятил Камилле Ле-Дантю стихотворение.

По дороге столбовой

Колокольчик заливается;

Что не парень удалой

Чистым снегом опушается?

Нет, а ласточка летит —

По дороге красна девица.

Мчатся кони… От копыт

Вьется легкая метелица.

Кроясь в пухе соболей,

Вся душою в даль уносится;

Из задумчивых очей

Капля слез за каплей просится:

Грустно ей… Родная мать

Тужит тугою сердечною;

Больно душу оторвать

От души разлукой вечною.

Сердцу горе суждено,

Сердце надвое не делится, —

Разрывается оно…

Дальний путь пред нею стелется.

Но зачем в степную даль

Свет-душа стремится взорами?

Ждет и там ее печаль

За железными затворами.

«С другом любо и в тюрьме! —

В думе мыслит красна девица.

Свет он мне в могильной тьме…

Встань, неси меня, метелица!

Занеси в его тюрьму…

Пусть, как птичка домовитая,

Прилечу я – и к нему

Притаюсь, людьми забытая!»

Сентябрь 1831. Петровский Завод19.

Приехав в Петровский Завод 10 сентября, Камилла сразу встретилась с Марией Николаевной Волконской, с которой познакомилась по письмам. В доме Волконских произошла встреча Василия и Камиллы. Девушка, бывшая два месяца в пути, измученная и взволнованная, взглянула на Василия, вошедшего в дом, и упала в обморок. О встрече известил родителей В.П. Ивашева комендант тюрьмы Петровского Завода С.Р. Лепарский. Мария Николаевна тоже послала родителям письмо, в котором со всеми подробностями описала встречу молодых. Родители были вполне довольны, но вся эта переписка, к сожалению, не сохранилась, не дошла до наших дней.

Значит, мы включим воображение и сами постараемся представить себе это трогательное свидание, за которым состоялась свадьба и восемь лет счастливой жизни семьи Ивашевых.

Николай Васильевич Басаргин через годы вспомнил приезд Камиллы и описал в своих «Записках»: «Летом 1831 года приехала невеста Ивашева, молодая, милая, образованная девушка. Для нее был приготовлен дом и все, что нужно для первоначального хозяйства… Я радовался, видя его (Василия) вполне счастливым и