Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева

Однако В. Ивашеву в Читинском остроге жизнь казалась невозможной. Василий стал подумывать о побеге или самоубийстве. Семья, потерявшая покой, как могла, поддерживала душевные силы родного человека, не давая ему впасть в отчаяние. Лиза писала брату:

«Во имя всего дорогого, заботься о своем здоровье, береги себя и не поддавайся горю: помни, что ты всегда для нас главный предмет нашей любви и источник счастья для всех, что без тебя для нас нет счастья»8.

Мать, Вера Александровна, надеясь на милость государя, какое-то время отвлекала себя то надеждами на изменение срока каторги, то на помилование (на это надеялись все родственники осужденных), но затем поняла: надежды ее напрасны. Семья собирала для Василия Петровича посылки, старалась передать необходимые вещи, сестры посылали письма, но никто не знал, доходит ли хоть что-то до адресата. Вера Александровна не представляла себе, что еще предпринять:

«Если бы я могла добиться позволения ехать к тебе, – писала она сыну, – как отрадно было бы для меня делить твои несчастья, поддерживать твое мужество…»9

Неожиданно родителям пришло письмо, написанное по просьбе Василия Елизаветой Петровной Нарышкиной. Оно немного успокоило членов семьи, однако это послание не передавало голос сына, трудно было представить себе, что чувствует, о чем думает сын, насколько его изменила каторга, не болен ли он?

Потерявшие покой родители постоянно были озабочены тем, как реально помочь Василию. За 1828 год родители переслали сыну 2600 рублей – в Сибири это были большие деньги, но было не понятно, сумел ли он хоть как-то воспользоваться ими.

Однако вернемся к Камилле Ле-Дантю, которую мы надолго оставили.

Дочь воспитательницы детей господ Ивашевых (в России ее называли Марией Петровной) – Камилла, подрастая в дворянском имении, понимала, что долгое их проживание в доброжелательной, но чужой семье быть не может. Сестры Василия взрослели, и, значит, гувернантке Мари-Сесиль Вабль, а теперь уже и ее дочери надо было искать работу.

В 1825 году семья Марии Петровны перебралась в Москву. Камилле исполнилось 17 лет, и она удачно нашла себе место гувернантки в семействе генеральши Е.В. Шишковой.

О Марии Петровне, настоящее имя которой было Мари-Сесиль Вабль, надо рассказать особо. Жизнь ее не была легкой, но по-своему замечательной. Первым мужем француженки Мари-Сесиль был борец и роялист де Вармо. Дочь свою они назвали Сидония, однако муж погиб во Франции, и Мари испытывала большие трудности. Второй муж, Пьер-Рене Ле-Дантю, был состоятельным человеком и по своим взглядам республиканцем. События сложились так, что вместе с мужем Мари-Сесиль вынуждена была бежать в Россию. Семья постепенно привыкала к жизни в чужой стране. Мари родила пятерых детей и была по-своему счастлива. Однако неожиданно она узнала об измене мужа и не смогла его простить. Взяв на воспитание его дочь Паулину, мать которой умерла, мужественная женщина стала искать работу и нашла ее в Симбирске: она поступила гувернанткой в дом Ивашевых. В этой дворянской культурной семье к ней отнеслись с пониманием и уважением10.

Портрет Камиллы Петровны Ивашевой (урожд. Ле Дантю).

Акварель Н.А. Бестужева

Через несколько лет, переехав в Москву, Мари нашла себе работу, дети были рядом с ней, казалось, все сложилось неплохо, одна только Камилла беспокоила мать: что-то непонятное происходило с ее дочерью. С девушкой действительно происходило неладное: она все время думала о Василии, но, зная, что ее девчоночья любовь ни к чему привести не может, она страдала, но никого не пускала в свой внутренний мир. События 14 декабря всколыхнули всю Москву. Камилла услышала о больших арестах, узнала, что арестован В.П. Ивашев. Затем пошли слухи, что жены некоторых осужденных решили последовать за мужьями в Сибирь. Она не была женой. Тогда, в Симбирске, сословные предрассудки никогда бы не позволили им быть вместе, но теперь он – осужденный, каторжник, и в девушке созревало решение ехать к Василию в Сибирь.

Мария Петровна все больше и больше тревожилась за Камиллу. Девушка красивая, воспитанная, она никак не желала устраивать свою жизнь, решительно отказывала женихам и хранила в себе какую-то тайну, доводившую ее до болезни. Наконец состоялся решительный разговор. Выслушав признание дочери о ее любви к сыну помещиков Ивашевых, мать поняла причину постоянной тоски Камиллы. В душе она ужаснулась ее планам отправиться в глухой район Сибири, где молодой человек отбывал ссылку. С другой стороны, Мария Петровна поняла: для дочери это решение трудное, но единственно возможное. Камилла не только задумала помочь пережить Василию Петровичу каторгу, она и себя спасала от страданий и безнадежности своей любви.

Мария Петровна, желая помочь дочери, но не решаясь сразу обратиться к Вере Александровне, матери Василия, написала письмо своей подруге, в котором подробно изложила разговор с Камиллой:

«Я была у нее, и она сказала, покрывая поцелуями мои руки: “Дорогая мама, одна француженка поехала за товарищем несчастного Базиля, позволили бы Вы мне поехать разделить участь того, кого я давно думала, что люблю лишь как брата и которому, не сделай его обстоятельства таким несчастным, принадлежала бы часть моей симпатии? Скажите, дорогая мама, согласились ли бы Вы расстаться с дочерью, если бы это могло облегчить участь Базиля?”»11

Подруга, прочитав письмо Марии Петровны, не выдержала и показала его Екатерине Петровне, сестре Василия. Конечно, вскоре и родители узнали о чувствах Камиллы к их сыну. Это было в то время, когда мать и отец совсем потеряли покой, растерялись и не знали, как помочь своему ребенку, находящемуся на каторге.

Чувства девушки к Василию и ее желание поехать к нему в Сибирь потрясли всех членов семьи Ивашевых. Это была пока еще призрачная, но уже надежда хоть как-то поддержать, а, может быть, и изменить судьбу сына. Вера Александровна тотчас же отправила письмо Марии Петровне:

«Вы, конечно, поймете, что мы добросовестно взвесили каждое слово письма… Великодушная и примерная самоотверженность Вашей дочери, ее добровольное отречение от более счастливого жребия внушает нам восхищение, а ее характер возбуждает наше глубокое уважение»12.

Вера Александровна и Петр Никифорович, не теряя времени, решили известить Василия о чувствах Камиллы. Василий был их единственным сыном, и они знали его характер: в одиночку он мог не справиться ни с тяжестью, ни с унижениями каторжной жизни. Кроме того, для оформления документов необходимо было его согласие на женитьбу и разрешение государя на поездку. Родители написали Василию Петровичу:

«Наша благодарность к той, которая, в силу привязанности к тебе, отказывается от света, забывает о себе, чтобы соединиться с тобой и страдать с тобой, заслуживает всеконечно, чтобы мы