Кровь Серебряного Народа. Том 3 - Алексей Викторович Вязовский

Потом я повернулся к жене и торжественно надел ей на голову малую императорскую корону. Она была украшена тремя крупными бриллиантами и россыпью красных рубинов. В Эхо Гор хорошо постарались мастера, надо будет их наградить.

— Поздравляю, моя Императрица, — шепнул я Лаэль на ухо, когда шум новых оваций немного утих.

— Поздравляю, мой Император, — она чуть крепче сжала мою руку. — Теперь у нас есть примерно час на обед, прежде чем Рунгвар и Баян-Саир напьются и опять начнут громко спорить о поставках зерна прямо за праздничным столом.

Пир ничем особо выдающимся не отличался от обычного праздничного королевского застолья на пять сотен гостей. Если только обилием еды. На вертелах жарились целые туши баранов и оленей, на столах стояли бочонки с крепким гномьим элем, эльфийским вином и корзины с лепёшками.

Гномы из Камнеграда и Подгорного чертога всё-таки прислали своих представителей из числа старейшин с подарками. Принимать подданство моей империи они пока не спешили, но то, как они жарко о чём-то спорили с Заикой, меня обнадёживало. Возможно, у нас всё-таки получится решить с ними дело миром.

Элара сидела во главе стола наместников, придирчиво рассматривая содержимое своего кубка. Лицо её оставалось непроницаемым, но я заметил, как она едва заметно кивнула Лаэль — высший знак одобрения от моей суровой бабки. Генерал Ли, сидевший чуть поодаль под присмотром пары гвардейцев, молча поднял кубок в нашу сторону. В его взгляде я наконец-то увидел какое-то уважение.

День прошёл в суете, бесконечных тостах и разговорах о делах. Но когда Стяг сел и шум праздника стал глуше, мы с Лаэль остались наедине в нашей спальне. Высокие своды комнаты тонули в полумраке, лишь отблески факелов со двора да холодный свет яркой белой кометы проникали сквозь узкое окно.

— Знаешь, — проговорила она, глядя в окно на комету и звёзды, — я боялась, что всё будет фальшиво. С этими коронами, коленопреклонениями, натянутыми улыбками и лживыми поздравлениями.

— У нас нет времени на глупые церемонии, — я подошёл сзади и обнял её за талию, начал медленно развязывать шнуровку корсета. — Завтра мы начнём собирать посольство в Дайцин. Но сегодня… сегодня пусть будет просто наша ночь.

Лаэль едва заметно вздрогнула от моего прикосновения. Она повернулась ко мне, и я увидел в её глазах странную смесь решимости и испуга. Хранительница рощ, способная усмирить древние деревья, сейчас выглядела робкой и застенчивой, словно юная ученица перед первым серьёзным испытанием. Её пальцы мелко дрожали, когда она коснулась пряжки моего пояса.

Я не стал изображать из себя галантного рыцаря из старых баллад. Просто притянул её к себе, сокращая последнее расстояние между нами. Инициатива перешла в мои руки — уверенно и жёстко, как и подобает тому, кто привык брать то, что принадлежит ему по праву.

Мои губы накрыли её рот, обрывая очередной тихий вздох сомнения. Лаэль сначала замерла, но уже через мгновение я почувствовал, как она начинает оттаивать, отвечая на мой напор с той скрытой страстью, которую она так долго прятала за маской спокойствия. Одежда, казавшаяся в этот момент лишним бременем, быстро оказалась на полу.

Её кожа была прохладной и пахла лесной свежестью, хвоей и едва уловимым ароматом цветов. Я чувствовал, как бешено бьётся её сердце.

Через какое-то время шумы торжества за окном окончательно перестали существовать. Крики орков и звон кубков превратились в бессмысленный фон, который больше не имел значения. Мои движения стали более размеренными, когда я почувствовал, что её первоначальный страх сменился полным доверием.

Лаэль больше не пыталась быть застенчивой. Она прижималась ко мне так крепко, словно искала защиты от всего мира, который мы вместе создавали и вместе собирались разрушить. В этом акте единения было больше правды, чем во всех присягах, принесённых нам сегодня в храме. Клеймо Оракула исчезло с моих щёк, но сейчас я чувствовал иную связь — более прочную и глубокую.

Когда всё закончилось, мы долго лежали в темноте, слушая, как постепенно выравнивается наше дыхание. А комета в окне продолжала свой полёт, напоминая о том, что время неумолимо, и скоро наступит новое утро. А с ним и новые битвы.

* * *

Первая Жрица едва дождалась момента, когда последние слова свадебного обряда затихли под сводами храма. Ей стоило огромных усилий сохранять на лице маску торжественного бесстрастия, пока Эригон и Лаэль обменивались кольцами. Руки её, скрытые широкими рукавами ритуального одеяния, подрагивали не от волнения перед молодым императором, а от ледяного зова, который настойчиво вибрировал внутри её головы с самого рассвета.

Как только новобрачные и гости покинули Храм, направившись во дворец к праздничным столам, Жрица резким жестом отослала прислужниц. Она не пошла в свои покои, а свернула в узкий, неприметный коридор, ведущий к лестницам в глубокое подземелье. Здесь, под фундаментом храма, воздух был тяжёлым и неподвижным, пропитанным запахом старой пыли и сырого камня.

В небольшой келье, скрытой за тяжёлой железной дверью, на массивном постаменте стояло зеркало в тяжёлой раме. Его поверхность оставалась мутной и мёртвой долгие десятилетия, не отражая ни света свечей, ни лиц тех, кто осмеливался в него заглянуть. В разных частях мира этот артефакт называли по-разному. Маги Башни Созерцания в Дайцине величали его «Великим Зеркалом», в Железной империи жрецы говорили о нём как об «Омуте истины», а в сумрачных чертогах Санти-Дай оно было известно как «Колодец Истинных Отражений».

Жрица вошла в келью и плотно закрыла за собой дверь. Сердце её бешено колотилось. Подойдя к постаменту, она коснулась пальцами холодной рамы. Поверхность зеркала вдруг подёрнулась рябью, словно в стоячую воду бросили невидимый камень. В центре возникла крутящаяся воронка, поглощающая остатки света, и спустя несколько мгновений мутное марево обрело пугающую чёткость.

Жрица немедленно склонила голову в глубоком подобострастном поклоне.

— Повелитель Малакор! — голос её сорвался на шёпот.

— Говори! — из глубины зеркала донеслось свистящее шипение.

Голос Праотца Кровавого Престола звучал для неё как скрежет костей. Жрица сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло от первобытного страха.

— Эригон Мирэйн официально провозгласил себя императором Стяга, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — и Древо Жизни приняло его. Сегодня он взял в жёны Хранительницу рощ Лаэль Аринэль родом из Митриима.

— Это нам уже известно, — прошипел Малакор, и изображение в зеркале пошло тяжёлыми волнами. — Наши глаза видят дальше, чем ты думаешь, слуга. Есть ли новости, которые стоят моего времени?

Жрица замялась