Три шага до края - Амалия Мо

class="p1">Его бёдра врезались в меня с силой; ритм – быстрый, неумолимый; каждая волна снова заставляла тело дрожать, а в горле застревали звуки, похожие больше на мольбу, чем на стон.

– Демиан… пожалуйста…

Толчок, ещё один, и он кончил, сдавив меня в своей хватке так, что я задохнулась от накатившей силы.

Я попыталась приподняться, дрожащими руками оттолкнувшись от простыней, но он впечатал меня обратно.

– Куда собралась? – с хищной усмешкой, склонившись надо мной, спросил Морвель, перевернув меня на лопатки. Тяжёлая ладонь легла на живот, не позволяя вывернуться.

– В душ. Надо освежиться…

– Я не закончил с тобой, Левьер, – его голос прозвучал с угрозой и обещанием одновременно.

– Как это «не закончил»?! – я возмущённо посмотрела на него. – Вполне себе закончил!

Он толкнул бёдра вперёд, заставляя почувствовать его желание, которое очень явно говорило о полной готовности к продолжению. Рука Морвеля двинулась между моих ног, а я подалась навстречу, проигрывая сама себе.

– Демиан… хватит, – голос дрогнул, выдавая меня с головой.

– Нет, Левьер, мне мало. Я ждал этого слишком долго, чтобы остановиться после одного раза.

Он наклонился ниже, губами коснувшись моего виска, потом шеи, оставляя влажный след и лёгкие укусы, отчего меня снова прошибла дрожь. Его рука уверенно раздвинула мои бёдра, и я почувствовала, что спорить с ним бесполезно, да и по-настоящему делать этого не хотелось. Тело получало удовольствие и не спешило так просто отказываться от продолжения.

– Я хочу снова слышать, как ты кричишь, – прошептал он прямо в ухо, обжигая дыханием. – Пока твой голос не сорвётся.

– Ты драматизируешь. Не было никакого «долго», и ты не ждал, – напомнила я и, взяв инициативу, перевернула его на спину, усаживаясь сверху.

– Ты понятия не имеешь, сколько раз я представлял это. Сколько раз держал себя в руках, когда хотел сорвать с тебя одежду. И да, Левьер, я ждал. Намного дольше, чем ты думаешь.

Сжав мои бёдра сильнее, он двинулся навстречу так резко, что у меня вырвался сдавленный стон.

– И теперь, когда ты сама на мне… – Демиан провёл пальцами по моим рёбрам, поднимаясь выше, к груди и сжимая соски. – Думаешь, я позволю тебе остановиться?

– Чего не скажешь, чтобы затащить девушку в постель? – усмехнулась я. – Но ты можешь не стараться, я уже здесь…

– Заткнись, Левьер, или тебе придётся занять свой рот совсем другим способом, – почему-то это прозвучало как реальная угроза. – Хочешь знать, как часто я хотел заткнуть тебя?

Вероятно, Морвель хотел увидеть, как я смущаюсь, но я не подарила ему этого. Я лишь покачала головой, оцарапав его грудь своими ногтями.

Мне нравилось сидеть на нём, видеть, как безжалостный и опасный первокровный меняется под моим взглядом. Это давало странное ощущение власти, к которой я никогда не стремилась.

Я пережила унижение, которое сделало моё тело тюрьмой, а прикосновения – пыткой. Я не могла дотронуться до мужчины, не могла позволить себе даже намёка на близость. Но сейчас всё было иначе. С Морвелем я не чувствовала парализующего страха. Да, было страшно, но это был другой страх. Он не сковывал меня, а разжигал. Я понимала, что он может сорваться в любую секунду, и именно это держало меня в тонусе.

Логично?

Нет. Абсурдно. Но я списала это на адреналин и стресс от будущего, которое и так обречено. Так зачем прятаться за маской, если можно позволить себе быть живой хотя бы раз?

28

Человеческая жизнь коротка. Люди цепляются за каждый миг, потому что знают – конец неизбежен и слишком близок. Они верят, что после смерти душа попадёт в другое место, созданное богами. Что их ждёт награда, что там их будет кто-то ждать. Удобная сказка, в которую легко верить, когда боишься пустоты.

Но нас такими историями не заманить. Чем дольше мы живём, тем сильнее черствеем. Смерть для нас – не финал, а отложенный счёт. Нам не дали привилегию поверить в сказку, и со временем мы перестали ждать чего-то за пределами. Для первокровных вечный покой не имеет значения. Всё, что нужно, – здесь. Всё, что имеет ценность, – сейчас.

Долголетие меняет восприятие. Мы не ищем утешения в чужих обещаниях. Мы жаждем не загробного покоя, а мгновений, которые способны пробить эту вечность. Не место после смерти, а секунды, когда ощущаешь себя живым посреди вечности, которая давит.

И вот сейчас, обнимая Розу Левьер, я вдруг поверил, что то самое место, где становится хорошо, действительно существует. Только оно не за чертой, не после последнего вдоха. Оно – здесь. В этом прикосновении к её бархатистой коже. В том, как она вздыхает и неосознанно прижимается ко мне.

Роза уснула только под утро, когда я, наконец, отпустил её. Вымотавшаяся, она мгновенно провалилась в сон, а я не мог позволить себе оторваться от неё. Левьер не сопротивлялась, когда я притянул её в свои объятия.

Калеб говорил, что она станет моей самой большой ошибкой и в чём-то он оказался прав. Из-за неё я готов отказаться от своей сущности. Я не укусил её, потому что понимал, что моя животная часть никогда не насытится. И именно это – то, чего Роза боится больше всего.

Я не стану для неё животным.

Левьер заворочалась в моих руках, перевернулась и резко открыла глаза. Наши взгляды встретились, и на её лице мелькнуло осознание.

Я почувствовал, как её тело дернулось, как мышцы под кожей напряглись. В её взгляде мелькнула та самая мысль – сбежать. Сбежать от меня, от того, что между нами произошло, от самой себя.

Сильнее прижав её к себе, я не дал ни единого шанса на бегство.

– Даже не думай, – тихо произнёс я, склонившись к её виску. – Попробуешь вырваться – только хуже сделаешь.

Она замерла, а пальцы, которыми она упёрлась в мою грудь, дрогнули. На лице читались страх и ненависть, но ещё сильнее – растерянность. Ей хотелось бороться, но её тело предательски помнило всё, что было этой ночью.

– Отпусти, Морвель, – выдохнула она, сдаваясь.

– Нет, – я скользнул ладонью по её спине, удерживая сильнее. – Ты хотела быть сильной? Так будь ею. Посмотри на меня и скажи, что жалеешь.

Роза сжала губы, но промолчала.