Семь смертей чёрного демона - Ольга Морох

зирейме может служить для недругов. Он и мне не доверял и, когда подозрительность его выходила из берегов, устраивал и мне проверки. Желал видеть, есть ли во мне толика страха за мою жизнь иль нет. Потому проверки эти граничили с наказанием, но в последний момент он всегда отступал.

*****

— Как любопытно, — гость склонил голову, — ты не рассказывал про Империю, и, как будто, не собирался. Мне показалось, что тебе неприятно вспоминать о том.

— Коль я отрекусь от прошлого, то утрачу львиную долю своей жизни, — усмехнулся хозяин. — В Империи из меня сделали того, кто я есть. Хоть там я был уничтожен полностью, однако возродился и вышел оттуда тем, кого ты знаешь. Отчего ж не рассказать в той части, которая не ужалит твоего мнения обо мне?

*****

Так вот, поначалу махха Солад держал меня при себе. Но его подозрительность делала своё дело. После дурно приготовленного обеда с жизнью расстался повар, двое слуг подавальщиков и один из чиновников всего лишь косо на него взглянувший. Это о том, сколь хрупка была чужая жизнь в его доме.

Жизнь живших в доме наложниц стоила даже меньше, чем моя. А моя была равна, пожалуй, миске с рисом.

*****

— Отчего так? — снова удивился гость. — Я не понимаю, разве ты не был выдающимся воином тогда?

— Я не прошёл испытания, благородный асатр. Не впитал в себя силу, дарованную мне моим повелителем, потому сделался ничуть не ценнее пса на цепи, каких много на улице. Сколь искусен не был воин, в соединении с демоном он кратно сильнее. Потому моя ценность для императорского дома сильно упала. Чтобы сравниться хотя бы со Змеем требовалось кратно больше сил и упорства. Предстояло отработать средства, потраченные на обучение и содержание и заработать право служить своему Императору.

— Разве это справедливо?

— Как есть, — хозяин пожал плечами. — Разве ты противился укладу своей семьи, когда знал, что он уж устарел?

Гость задумался и кивнул, соглашаясь.

*****

Как я уж сказал у маххи Соллада было много недругов. И в Закрытом городе тоже. Особенно неприятен он был Малому двору, ибо служил самому Императору. Я сопровождал его в качестве охранителя и личного палача в каждый из его визитов. Моя задача тебе уж ясна. Молчать и делать, что велено.

Закрытый город, когда мы там бывали с визитами, отзывался во мне отголосками восхищения. Я даже не уверен, что чувствовал хоть что-то, держа в фокусе лишь своего благодетеля. Но, поверь, прекраснее дворцов ты не увидишь нигде. Коль попадёшь хоть когда, в чём я сомневаюсь. То красота не для всех. Ажурное кружево каменной и деревянной резьбы украшали колоннады и галереи. Столь же изысканное кружево цветов и золотого плетения в оградах делало достойную оправу для императорской семьи.

В той же роскоши жили возлюбленные девы Повелителя тверди и небес. Брали их и из свободных семей и из чужестранных рабынь. Потому бывали там и пересийки, тёмные, как сумерки с упругими гибкими телами, и нежные, как цветок гордарские девы и даже арденские, пламенные, как бутон огня. И каждая желала сделаться единственной для своего повелителя. Уж там нравы были похлеще, чем в нашей сколе, поверь. Хворь всегда сильнее видна на самых прекрасных цветах и тем больнее садовнику. И чтоб сад оставался цветущим, он просто вырезает больные цветы.

Всё это я видел перед собою, но мне было безразлично. Махха увидев, что некоторые из наложниц бросают на меня похотливые взгляды, велел мне поддаться искушению. Так он желал узнать, сколь сильно похоть извратила дев, услаждающих его господина.

— Принеси мне доказательства, — сказал он мне, разместившись на ложе у себя в покоях, — что девы эти мешают семя их господина с грязью. А ежели хоть одна мнит себя выше императора, я должен знать.

Поманил к себе пальцем, и когда я склонился, положил палец на веко, провёл по щеке до самой губы.

— Смазлив. К ночи ко мне придёшь… с докладом.

*****

— Я не уверен, что желаю знать, что было дальше, — гость невольно расправил спину и напрягся.

— О, не беспокойся, благородный асатр, — рассмеялся хозяин тихонько, — того я тебе не поведаю, сохраню твою веру. Но ты должен понимать, что выбор был невелик.

— Я понимаю, — согласился гость. — Если тебе неприятно, вспоминать, так и незачем.

— Всё то уж зола, — хозяин пожал плечами, — но коль тебе не к совести, так я не стану дальше говорить.

— Уж лучше расскажи про Гордарию, — сморщился гость, — боюсь, твои иритийские похождения мне будут не к вере и не к совести.

— Тогда перейду сразу к сути.

*****

Заговора, может, и не было, но кое-что я узнал. Зрело там недовольство рабской долей и заговор против их матроны. Даже и не заговор. Недовольство и мысли о свободе. То была пересийская дева. Чёрная как ночь, жаркая как южный ветер. Её сердце горело огнём ярости, но она искусно скрывала его под слоем угодливости и страсти. Как и я когда-то. Она желала свободы и думала, что соблазнив меня пробьёт тропу к родине. Мы встречались тайком, и она раз от разу убеждала меня бежать вместе. Хотя, может, и думала бросить меня на растерзание, когда вырвется сама. Мы уж того не узнаем.

Не знала, бедняжка, что я такое на самом деле. Махха Соллад знал о каждом нашем свидании и велел мне согласиться на побег. И мы начали готовиться. Махха желал знать, кто нам поможет, презрев запреты, и каждого желал знать поимённо. Желал выкорчевать любую заразу из своего сада. И я ему в том стал помощником.

*****

— Что с ней сталось? — глухо прервал хозяина гость, не желая слушать дальше.

— Я убил её сам, — коротко отвечал рассказчик. — На глазах у всех, чтоб было неповадно. Её смерть не была лёгкой. Сказать, что я сделал? — и поднял глаза на гостя, прочитав в лице напротив нарастающий ужас и отвращение.

— Нет, — гость отпрянул.

— То и верно, — вздохнул хозяин. — Незачем. Это было... Как кровь на нежных лепестках.

— Для чего ты говоришь это?

— Желаю, благородный асатр, что б ты видел мою судьбу со всех сторон и благостных, и противных человеку и иллию. Ты, без сомнений, не преступил своей совести ни разу. Деяния