Иван Серов – председатель КГБ - Никита Васильевич Петров

(военная контрразведка), 6-го управления (контрразведка на транспорте), 7-го управления (наружное наблюдение), Тюремного управления, специальных отделов — 1-го (архивно-учетный), 3-го (изготовление документов), 4-го (радиоконтрразведка), 5-го (изготовление средств опертехники), отдела «С» (спецсвязь) и Комендатуры МВД[835]. Круг обязанностей Серова включал только руководство важнейшими подразделениями госбезопасности. Это уже серьезный шаг к его назначению первым чекистом страны. Сразу же после ареста Берии Серов услышал, что ему теперь поручено руководить подразделениями госбезопасности в составе МВД, и в разговоре у Хрущева промелькнула фраза: «…а потом мы еще раз обсудим, так как не знаем еще, как назвать органы Госбезопасности»[836]. То есть мысль о выделении из МВД госбезопасности в самостоятельное ведомство у Хрущева уже появилась, только реализована была позднее.

Настало время Серова ходить по камерам и вызволять своих знакомых из тюрьмы. Президиум ЦК КПСС 13 июля 1953 года принял решение (П15/1) о пересмотре дел на осужденных генералов и адмиралов и их реабилитации[837]. Любопытно, что это партийное решение предвосхищает судебные решения. Прямо сказано: «Обязать Военную коллегию Верховного суда СССР пересмотреть дела на осужденных генералов и адмиралов, имея в виду… прекратить дела и полностью реабилитировать»[838]. В решении предписывалось реабилитировать 51 человека, а еще трем снизить наказание до фактически отбытого.

Как пишет Серов: «Предварительно я сходил в камеры к некоторым знакомым генералам и поговорил с ними. Когда я здоровался и подавал руку, то они не знали, как себя вести»[839]. На свободу вышли хорошо знакомые Серову генералы: К.Ф. Телегин, В.В. Крюков, Г.А. Бежанов, С.А. Клепов и А.М. Сиднев. Подчиненные Серова, генералы Бежанов, Клепов и Сиднев, были реабилитированы в судебном порядке, но по партийной линии претензии к ним оставались, и в партии их восстанавливать не спешили[840]. Слишком уж вызывающие размеры приняло их обогащение в послевоенной Германии.

И все же Серов был далек от великодушия. Их освобождение со снятием обвинений играло ему на руку. Таким образом реабилитировался и он сам. Но Серов их не простил за данные на следствии показания, пусть даже и вынужденные. Он слабо себе представлял, через что им пришлось пройти. Разговаривая с Телегиным, Серов стал пенять ему за показания на следствии. Телегин рассказал о пытках. На что Серов ответил в самоуверенно-хвастливой манере: «Какой же ты малодушный человек, да мне бы руку отрубили, я и то не сказал бы этого»[841]. Разговор состоялся, когда Телегин пришел к Серову с просьбой помочь вернуть изъятое имущество. И это тоже раздражало Серова как напоминание о неприятном. Напоминание о нем самом, едва не попавшем в те же сталинские жернова.

Когда к Серову на прием явилась Русланова с просьбой вернуть ей ценности и деньги, он в отстраненной манере заявил, что «ему нужно указание свыше»[842]. Серов пишет в мемуарах, будто Русланова, понимая, что многого хочет, больше никуда не обращалась[843]. Но это он так полагал. Русланова дважды писала Хрущеву — в июле и декабре 1956 года с просьбой вернуть имущество и ускорить рассмотрение ее вопроса[844]. Жуков, в отличие от Серова, был вполне великодушен, простив Крюкова и Русланову и поддерживая с ними дружеские отношения[845].

Серов с облегчением воспринял устранение Берии. У него были свои обиды: «Берия меня гонял во все трудные места, даже связанные с риском для здоровья, а иногда и жизни, а Кобулова держал под рукой, и тот пузо отращивал…»[846] В 1953 году Серов воспрял: «Как-то свободнее стало дышать. Не боишься провокации или какого-нибудь подвоха, что практиковалось при Берии и Абакумове»[847].

В декабре 1953 года по просьбе Вальтера Ульбрихта для ознакомления с экономическим положением в ГДР была командирована на 2 недели группа ответственных работников во главе с заместителем председателя Госплана П.В. Никитиным. От МВД в ее состав вошел Серов[848].

Суд над Берией и его ближайшими сообщниками хоть и носил закрытый характер, но в духе прежних традиций был отмечен в печати. В газетах появились сообщения о начале суда и о вынесенном приговоре[849]. А в трудовых коллективах проводились митинги и собрания. Более того, в партийных коллективах зачитывалось обвинительное заключение по делу Берии.

Сообщение о судебном процессе по делу Л.П. Берии.

[Правда. 1953. 24 декабря]

Отклики на процесс по делу Л.П. Берии.

[Правда. 1953. 26 декабря]

Передовая статья о приговоре по делу Л.П. Берии.

[Правда. 1953. 25 декабря]

Приговор по делу Берии был вынесен 23 декабря 1953 года в 18:45, и судебное заседание закрылось[850]. Через час Берию расстреляли отдельно от сообщников, там же в бункере, где он содержался и происходил суд. В 19:50 составлен акт о его расстреле[851]. Остальных приговоренных доставили в Бутырскую тюрьму и там расстреляли в тот же день в 21:20 в стационарных тюремных условиях[852]. Этим объясняется присутствие врача, констатировавшего смерть, и наличие акта о кремации в 22:45 в тот же день[853].

Как вспоминал Жуков: «После суда Берия был расстрелян теми же, кто его охранял до суда. При расстреле Берия держал себя очень плохо, как самый последний трус. Истерично плакал, становился на колени и, наконец, весь обмарался. Словом — гадко жил и более гадко умер»[854]. Примерно о том же пишет Серов: «Мне рассказывал Москаленко, когда привели Берию на расстрел, то он перетрусил больше всех, кричал, сопротивлялся и т. д. Так же себя вел и Кобулов»[855]. Может быть, и так, хотя есть и другие свидетельства. По воспоминаниям Михаила Хижняка-Гуревича, охранявшего заключенного Берию: «Он знал, что идет на смерть, но не поддался панике… Он не был трусом. Лишь на один миг он побледнел, и его левая щека задрожала. Это был единственный и последний раз, когда он выказал свои эмоции»[856]. Хижняк-Гуревич замотал тело казненного в брезент и отвез в крематорий[857].

Много лет спустя сотрудник Учетно-архивного отдела КГБ Лев Капитанов, отвечавший за исполнение приговоров, любил пугать молодых коллег рассказами или своего рода преданиями, услышанными им от старожилов отдела. В частности, о том, как в Донском крематории сожгли тело расстрелянного Берии. Его доставили отдельно от других расстрелянных подельников и отправили в печь. По словам очевидца кремации, Берия в печи вдруг изогнулся, вздернул руку и как будто всем им погрозил.

Глава шестая

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КГБ